— А известно ли достопочтенному писателю, — Лафти упорно продолжал именовать его в третьем лице и не поднимал глаз, водя пальцем по вишневым разводам на белой скатерти, — что ко второму столетию Бессмертия число людей, постоянно испытывающих чувство бесконечной зависти, увеличилось в мире в три раза? А сейчас на тысячу людей с трудом найдется один, которого это чувство не терзает постоянно, ощущение зависти к Бессмертным и тем, кто может получить Бессмертие? И вы полагаете, что в мире царит равновесие?
Его лицо вдруг страшно исказилось, словно силы, спрятанные в неказистой оболочке, заколотились, стремясь вырваться наружу.
— Раньше в мире было намного больше жестокости и крови. То, что сейчас рисуют на экране в виде страшных картинок, чтобы хоть как-то встряхнуть уснувшие нервы, происходило на самом деле. Но мы свободно гуляли по земле, среди травы и холмов, и звезды светили ярко, и устремления людей, мечтающих об истине, или готовых на все ради любви, или охваченных отвагой, легко нас достигали. Все миры были тесно переплетены друг с другом, и поддерживалось настоящее равновесие — тогда, а не сейчас, когда ваш мир затянут ядовитыми облаками из скуки и зависти, и вы все реже тянетесь мыслью наверх. Зачем — если рядом с вами вечная жизнь?
Эстер тихо порадовалась, что разговора никто не слышит и не обращает на них ни малейшего внимания, иначе всех четверых ожидало бы приятное продолжение вечера в психиатрической клинике. В настоящий момент особенно прекрасен был Лафти, делающий титанические усилия, чтобы справиться с лицом и погрузивший от этого пальцы в дерево стола на целый дюйм. Корви перевел взгляд на его руки — и отчаянно затряс головой, явно давая про себя страшные клятвы никогда не пить столько глинтвейна до ужина.
В наступившей тишине неожиданно спокойно заговорил Вэл, которому наконец удалось, помогая себе пальцами одной руки, затянуть узелок на импровизированной повязке. Ткань, обматывающая ладонь была бурой, но кровь больше не шла.
— А вы полагаете, если Бессмертие исчезнет, то люди резко перестанут друг другу завидовать и обратятся к высшим ценностям?
— По крайней мере, у них освободится время, чтобы думать о чем-то другом.
— Считаете, — хрипло сказал Корви, — что в мире совсем не осталось людей, умеющих д-д-думать? Стремящихся что-то создать, к-к-кроме финансовой империи или фабрики для п-п-производства консервов?
— Зачем же, — Лафти наконец вернул на лицо глумливую усмешку и поглубже втиснулся в кресло. — Я прекрасно вижу, что передо мной один из таких. Но вы сами не поощряете увеличение своих рядов. Вас вполне устраивает собственная малочисленность.
— Почему?
— Чтобы лишний раз не завидовать.
Выражение, возникшее на лице у Эммануэля Корви, обычно появляется у тех, кому случайно наступают на ногу с нежно лелеемой мозолью, что было несколько непонятно, если учесть, что никто из беседующих не вставал из кресел.
— Т-т-так вот, — сказал он с легкой мстительной интонацией, но в глаза Лафти все же предпочел не смотреть, — я п-п-понимаю ваши устремления, но мы ничем не м-м-можем быть вам полезны. Вы сделали несколько ошибочные в-в-выводы относительно нашего общества. Наши п-п-предки в самом д-д-деле много столетий назад заключили соглашение с Великими Б-б-бессмертными. И мы до сих пор чтим их п-п-память и неукоснительно выполняем завещание. Но наша задача — не охранять П-п-право. Матрицы Б-б-бессмертия у нас не было и нет.
— Что же вы тогда делаете? Слагаете хвалебные гимны и распеваете их у трона Великих?
Корви повернулся к Эстер всем корпусом и отчеканил:
— Мы следим за т-т-тем, чтобы не возникало п-п-попыток изобрести новую м-м-матрицу или добыть секрет с-с-старой. А п-п-поскольку все стремящиеся к этому рано или п-п-поздно приходят к нам, чтобы выяснить, не храним ли мы что-нибудь в-в-важное в архиве, оставшемся от п-п-предков, у нас даже остается д-д-достаточно времени для других занятий. Кстати, я д-д-должен принести вам свои извинения, госпожа Ливингстон. Когда вы п-п-появились в Венеции, я б-б-был уверен, что вами движет аналогичная цель.
— И потому быстро побежали в Департамент охраны? — Эстер вздернула верхнюю губу. — Очень достойное занятие — ночью писать романы, а днем доносы. Главное только — твердо помнить, что именно пишешь в данный момент, чтобы не перепутать текст.
Корви резко оттолкнул кружку, словно стремясь избежать искушения так же, как Вэл, раздавить ее в руках. Темно-красный фонтанчик плеснул на многострадальную скатерть, отчего Эммануэль вздрогнул и опять на короткое время перестал заикаться…
— Настоящий Департамент Охраны — это мы! А не ублюдки, которые умеют только напускать на себя таинственный вид и появляться, когда им уже все разжевали и положили в рот! Это нам известно все, что происходит вокруг Бессмертия! Мы — его вечные хранители! В мире должна быть только одна Матрица Права, и передаваться она должна так, как сейчас, когда никому — слышите, никому! — она не известна, и никто не может ее использовать для собственных целей! Пока существует Братство пятерых, Бессмертие можно только получить, но завладеть им нельзя!
— Интересно одно, — Лафти откинул голову на спинку кресла, всем своим видом выражая полную безмятежность, — почему же вы не потребовали для себя право пройти через Дом Бессмертия, а постоянно подвергаете свое братство риску исчезновения? Что, если вдруг цепочка наследников создателей Бессмертии прервется?
— Ни один из нас не с-с-сможет отказаться от смерти, — Корви покачал головой. — Это в-в-величайший дар… возможность перехода на другой уровень… возможность нового п-п-познания. Мы живем, чтобы п-п-подготовиться к этому переходу… и вы хотите, чтобы я с-с-своими руками его отодвинул на неизмеримо долгий срок?
— И это говорит человек, всеми силами охраняющий Бессмертие?
— Госпожа Ливингстон, люди создали б-б-бесчисленное количество глупых и не особенно нужных вещей, которые д-д-делают жизнь намного проще и приятнее. Вряд ли нам настолько необходимы все эти ноутбуки, хэнди-передатчики, летающие машины, п-п-порнографические картинки, но если с ними существовать удобнее, то почему нет? Бессмертные научились по-своему н-н-неплохо управлять миром, по крайней мере, в нем стало м-м-меньше голода и войн.
— Зато появилось огромное количество пешек, которых можно передвигать по сигналу хэнди-передатчика.
— Б-б-боюсь вас лишний раз шокировать, но люди всегда были т-т-такими. Ими всегда можно было м-м-манипулировать, просто сейчас изобрели очередное устройство для упрощения п-п-процесса.
— Чем больше я с вами разговариваю, — пробормотала Эстер сквозь зубы, — тем больше мне хочется уничтожить дело жизни ваших предков. Можем, кстати, ненадолго прервать разговор, чтобы вы успели позвать своих закадычных приятелей из Департамента охраны. Или, прошу прощения, скорее ваших подчиненных?
— Если бы я хотел с-с-сообщить о вас в Департамент, я бы д-д-давно это сделал. Мне п-п-понятна ваша цель, — он покосился на Лафти, но задерживать взгляд не стал. — Я бы с удовольствием п-п-помог вам, но теперь вы знаете, что м-м-матрицы Бессмертия нет ни у кого. Мы рады знакомству с в-в-вами, хоть вы, должно быть, не очень этому в-в-верите.
— Зато вы, надеюсь, сразу поверите в то, — Эстер поднялась и резко всунула руки в оба рукава куртки одновременно, — что мы совсем не рады знакомству с вами. Особенно с вашим спутником, который все время молчит. Потеря крови сказывается на умственных способностях? Лафти, перестань хлебать это сладкое пойло! Говорить с ними больше не чем, пошли отсюда!