— Вы все ничего не понимаете. Я хотел тебя убить потому, что ты мне напомнила о тех днях, когда я был таким же непонятливым. Но пока не могу решить.
— Хм, — Эстер в очередной раз собралась с мыслями, — когда Рыжий Торгильс с Песчаной гряды собирался отомстить убийце своего племянника, он ждал двадцать лет. Я тоже могу успокоиться на несколько десятилетий?
— Моя страна и мои люди, — не особенно впопад продолжил Сигфрильдур, отвернувшись к водопаду. — это все, что у меня осталось. Но это не помогает… я бы сказал, что они заставляют меня жить, хотя жить я буду и так… Бессмертный может совершить самоубийство, если очень захочет, но наш запас жизненной силы намного больше. Ты знаешь, сколько раз я пытался это сделать? Несколько тысяч. Со временем для меня это стало нечто вроде ритуала перед сном. Как для некоторых людей с юга. — он усмехнулся, — занятие тем, что вы называете любовью.
— Почему же ты хочешь это сделать?
Сигфрильдур усмехнулся, повернув к ней вытянутое лицо, чем-то напоминающее лошадиную морду.
— Потому что мне незачем жить, девушка. В том, чтобы открывать глаза по утрам, я не вижу никакого смысла. За несколько веков я сумел сделать так, что мы стали совершенно независимы от большого мира. Если я исчезну — хуже не станет.
— Тебе незачем жить потому, что ты стал Бессмертным?
— Ты очень умная, девушка, но меня это не пугает. У нас всегда было много умных женщин. Ты знаешь, что у Бессмертных не может быть детей? Что я последний из своего рода?
— Твой смысл жизни — в его продолжении?
— В этом должен быть смысл жизни любого человека. А как иначе?
— Наверно… — Эстер отвела глаза. Ничего мудрого по этому поводу она сказать не могла из-за отсутствия опыта в данном вопросе. — А ты один из всех Бессмертных потерял этот смысл жизни? Почему-то все остальные радостно продолжают существовать и не занимаются каждый вечер ритуальным самоубийством…
— Они трусы, недостойные называться людьми, — Сигфрильдур презрительно поморщился. — Насмотрелись того, что им показали в Доме Бессмертия…
— А что им показали?
— Так хочется это узнать? — ее собеседник не менял выражения, отчего некрасивое от природы лицо неожиданно стало гармоничным. — Можешь сходить и выяснить сама, у тебя есть такая возможность. Почему я должен снимать для тебя рыбу с крючка?
Эстер в очередной раз замолчала. В разговоре с Сигфридьдуром у нее постоянно возникало ощущение, что она натыкается на скалу, вроде той, к которой сейчас прижималась. Камень был холодным и шершавым, но пока она не успела замерзнуть, даже приложила к нему щеку, чтобы подышать древней сыростью.
— Ты не думал о том, что если мы уничтожим Бессмертие, то к тебе вернется прежняя жизнь? Ты станешь… обычным человеком?
— Именно поэтому ты пока жива, — равнодушно бросил Сигфрильдур. — Но у меня нет уверенности, что вы справитесь.
— Если ты нам не поможешь, не знаю.
— А зачем я должен вам помогать?
— Ты не когда не пытался отыскать… другой смысл жизни? Ну… пробовать что-то сделать для других… тем, кому особенно плохо и трудно жить?
— Люди из моего народа сильные, — сказал Сигфрильдур без всякой гордости, просто констатируя факт. — Они справляются сами. А слабые меня не интересуют.
— Ты презираешь слабость? И поэтому никогда не стал бы никому помогать?
— У людей из большого мира странная манера — по нескольку раз спрашивать о том, что и так понятно.
Они замолчали, слушая плеск воды. Эстер провела ладонью по волосам и поняла, что они покрыты мелкой изморосью. Внезапно, видимо, из-за понимания абсолютной безнадежности, холод и сырость заставили ее задрожать, и она надеялась только, что под курткой это незаметно. В тех сказаниях, которые она так старательно изучала когда-то, присутствовали некие инеистые великаны, возникшие их камня — раньше их имена были для нее просто отвлеченными словами, но теперь она ясно ощущала, что только они могли появиться и жить в таком месте. Они и Сигфрильдур.
— Ты перестала задавать вопросы.
— Я не вижу в них смысла, ты же не отвечаешь.
— Тогда я спрошу тебя, девушка из большого мира. Почему ты стала изучать наш язык и наши легенды?
— А мне надоел этот вопрос! — неожиданно закричала Эстер, вскакивая на ноги. Ее голос отразился от потолка ущелья и смешался с шумом водопада. — Почему-то каждый считает своим долгом мне его задать! То ли пытаются отыскать какой-то скрытый меркантильный смысл, то ли найти доказательство того, что я свихнулась! А мне просто нравилось узнавать о людях, которые жили так, чтобы о них не забыли! Чтобы прошло двадцать столетий, а кто-то все равно помнил, что они говорили и делали! Чтобы много поколений передавали друг другу стихи, которые они произнесли на борту корабля! Ты живешь здесь, ты их потомок, и ты еще говоришь мне о смысле жизни?
Она решительно зашагала в сторону, не очень представляя, как сама заберется на лошадь, и главное — куда поедет. Но присутствие Сигфридьдура давило на нее, как нависающий потолок пещеры, поэтому, обогнув водопад, она вздохнула спокойнее.
— Наверно, ты права, — произнес Сигфрильдур за ее спиной, — это деяние, достойное того, чтобы о нем помнили. И если будут говорить о вас, то скажут и обо мне. Но при этом скажут, что Сигфрильдур Эйлдьяурсон был клятвопреступником.
Эстер отчетливо вспомнила старинные газеты и задумчивую складку на лбу Вэла.
— Ты обещал никому не рассказывать о тайне Бессмертия? Кому ты клялся?
— Это было так давно… — пробормотал Сигфрильдур, похлопывая по шее лошади. — Всего нас было семеро, но этот человек с юга… с длинными руками… он все настаивал, что я не должен ни с кем говорить о Бессмертии… на всякий случай…
— Сальваторе Перейра?
— Да, очень странное имя, — искренне сказал Сигфрильдур.
Эстер сощурилась. Все это казалось невероятным, но по-другому объяснить было невозможно.
— Ты не смотришь новостей?
— Конечно нет, а зачем? Я уже сказал тебе, что большой мир мне не интересен.
— Перейра погиб во время взрыва во Флориде… — Эстер запнулась, почему-то не будучи уверенной, что Сигфрильдур ее поймет, — в общем, там, не юге. Думаю, вы оба с радостью бы друг с другом поменялись.
"Жил один человек, сын Эйльдьяура, сына Гуннольва, сына Торунда, сына Сигхвата Зазнайки…. Мне обязательно все читать? Там имена до конца страницы, — Эстер оторвала глаза от листа бумаги.
— Читай, читай. — бодро отозвался Лафти, принимаясь за вторую кружку горячего кофе. — По крайней мере есть гарантия, что от звуков этих жутких имен я не усну.
— Дайте ей отдохнуть, — мрачно произнес Вэл, в очередной раз нажимая в ноутбуке на кнопку приема почты. Поскольку других средств связи с внешним миром, в виде, хэнди-передатчика, у него не было, приходилось довольствоваться таким ненадежным вариантом, как электронные письма.
— Конечно, все заснут, а бедный одинокий Лафти так и будет держаться за руль? В отличие от других, кому есть за что подержаться?
Эстер поспешно задвигалась на заднем сиденье машины, хотя была уверена, что ни в одном из зеркал не видна рука Вэла, лежащая на ее колене.
— А ты попробуй ехать быстрее, — сказала она мстительно. — Если не будешь так ползти, то явно взбодришься.
Лафти покосился на спидометр, показывающий сто восемьдесят километров в час. До сих пор их уберегала от неминуемого ареста только аура Имеющей Право, которой Эстер беззастенчиво пользовалась на каждом посту дорожной охраны.
— Творения человеческих рук вызывают только жалость, — сказал он искренне. — В мое время вот были средства передвижения… конечно, создать восьминогого коня не каждому под силам….
— Лучше читай дальше, Стелла, — мягко сказал Вэл, закрывая крышку ноутбука.
Эстер машинально разгладила лежащие перед ней страницы. Изощренная месть Бессмертного по имени Сигфрильдур Эйльдьяурсон заключалась в том, что он передал ей все, что хотел сказать, в виде текста, написанного смутным почерком на его древнем языке, который она, конечно, помнила, но не настолько, чтобы не запинаясь переводить с листа.