Рольф открыл глаза. Старуха, сидевшая напротив, смотрела в ничто, её лицо кривилось от испытываемого блаженства… А огонь разгорался всё сильней. Он скользил по полу, захватывая всю территорию комнаты и уже выплёскиваясь за её пределы – в другую комнату и в подсобные помещения. Спящие возле порога комнаты псы только покосились на огненные струи, но не шелохнулись.
Очистив квартиру старухи от любых посторонних следов, огонь «выжег» и все следы присутствия здесь шамана. И вернулся к хозяину, снова собравшись на магической карте. Старуха Малин спала – с закрытыми глазами, сидя на коленях. Магический огонь снял с неё последние тёмные «раны», не дававшие затянуться физическим.
Рольф приступил к последнему действу.
Словно играя с огнём, он «вымыл» над картой руки и начал сплетать невидимые нити под то же монотонное пение. Он не знал, что именно вплетает, пока в пальцах не появлялась та или иная нить. Он вплетал в постепенно появлявшийся узор мысленно видимое лицо Горана, лица своих палачей, которые по приказу Горана причиняли безумную боль человеку, лишённому возможности перетерпеть её. Он вплетал остаточное впечатление от подвала в доме Горана, от комнаты, в которой он пережил болевой ад. Вспомнил открывшийся ему и Кети подвал, по которому они совершили сумасшедший побег от Горана… Причудливый узор лабиринта колыхался в воздухе – снизу же, с карты, мягко поднялись невидимые волны, которые трансформировали сначала узнаваемые лица в незнакомые…
Привычно оранжевый, с жёлтыми всполохами, огонь внезапно наполнился багровыми всплесками, которые в основном заполыхали в опасной близости к шаману.
Ритуал завершён.
Теперь стихийные боги определились с заданием и показали его исполнителю.
Теперь шаман знал конкретно, что ему делать и кто его главный враг.
На карте обозначились семь мест, которые он должен обойти и уничтожить там семерых. Как уничтожить – думать ему самому. Помощь будет. Но какая – до времени неизвестно. Последнее, что ему после нынешнего ритуала оставалось – довершить его на берегу, рядом с тем рыбьим скелетом, который он воткнул в гальку и который обкурил дымом собранного там же костра. И сделать последнее – довершить ритуал – надо сейчас.
Рольф тихо приподнялся и ладонью собрал всё ещё стелющийся по карте огонь.
Как будто дождавшись этого жеста, старуха Малин поднялась со своего места и поплелась в другую комнату. Через минуту шаман заглянул туда. Старуха спала.
До утренних часов – крохи. Нельзя, чтобы его увидели на свету. Иначе он не сможет оставаться у Малин. Придётся бежать изо всех сил.
Он осторожно закрыл за собой дверь. В квартиру, вычищенную магическим огнём, никто не войдёт. Но Малин может испугаться, заметив незакрытую дверь.
Псы только вышли к лестнице, как вдруг замерли.
Замер и Рольф.
Еле слышные всхлипывания снизу заставили его, сразу понявшего, что произошло, сморщиться от жалости. Жестом он велел псам сидеть на месте и спустился по первой лестнице.
Призрак Кириетт. Рольф разглядел его даже в темноте. Девушка тяжело, с огромным трудом переставляла ноги, поднимаясь к нему лестницей ниже, и плакала навзрыд. Она «держалась» за перила одной рукой и тянула навстречу Рольфу вторую. Левый висок «сочился» чёрным…
Приглядевшись, шаман поспешил к призраку: ноги Кириетт утопали в чёрной мгле, которая и не давала ей быстро двигаться, и не хотела пускать к нему.
Уже на середине лестницы Кириетт резко выбросила вперёд руку – ожидавший этого шаман стремительно протянул свою. Две руки – призрачная и реальная – встретились. Призрачная начала быстро проходить живую, настоящую руку… Рольф сжал пальцы на тонкой кисти танцовщицы. Оранжевое с алым пламя плеснуло вокруг странного рукопожатия. Глаза призрака начали наполняться изумлением, и Рольф резко дёрнул девушку к себе. Теперь оба стояли в огненном круге, а чёрная мгла расползлась вокруг них, пытаясь проникнуть через огонь, чтобы добраться до призрака… Шаман медленно погладил по черноволосой голове танцовщицы:
- Пожалей себя, Кириетт, пожалей… Пожалей о той себе, что была… Помечтай о той себе, которая могла бы быть…
Она печально взглянула на него и погладила по щеке, колючей от щетины. Её глаза застыли на точке над его плечом. Рольф терпеливо ждал. Кириетт бесшумно вздохнула, снова перевела взгляд на его глаза и кивнула. Шаман не пошевельнулся. Призрак опустил глаза и медленно растаял… Рано с нею говорить о жалости к себе, бывшей, когда она ещё жалеет себя, погибшую от единственного выстрела такого же убийцы, как она сама.