Но все мучительные вопросы, заданные мысленно, прорвались в вопросе другом:
- А что будет со мной дальше?
- То есть? – обернулся Дэниел.
- Фанаты Тайры не примут меня. Что она… - Луис запнулась, мгновенно увидев перед глазами хрупкую, изящную фигурку, с тяжёлыми белыми локонами, спадающими ниже талии… И себя – незаметная, страшно перепуганная одним только сообщением, что нужно выходить на сцену или общаться с фанатами. Темноволосая. Обычная. Ни лица, ни умения держаться. - И что я? – уже со вздохом закончила она.
- Фанаты Тайры… - начал было Рольф, но Дэниел поднял руку, останавливая его.
- Для тебя это важно? – спросил он у девушки.
- Я ещё не думала… - Луис сглотнула, помолчала и спросила: - А правда, что будет со мной? Потом, когда я стану свободной?
- А как видишь свою жизнь ты? – спросил Дэниел, с интересом вглядываясь в её глаза. И она почувствовала этот интерес и поняла, что он не будет смеяться над её желаниями.
- Если свободной… Мне хотелось бы вернуться в бар Санни! – выпалила она. И чуть смущённо объяснила: - Я чувствовала себя у него счастливой. Пусть я останусь имита Тайры – мне всё равно. Зато не надо лечиться от сценобоязни. Не надо всяких заморочек с попыткой встать на место Тайры… Я не хочу участвовать в скандалах. Я хочу петь. Только вот…
Она сидела от него через стол, поэтому он легко дотянулся до её руки и сжал пальцы. Она заглянула в его тёмные глаза и затаила дыхание.
- Луис, я тебя так люблю! – ласково сказал Дэниел. – Если ты серьёзно хочешь вернуться к Санни, почему бы и нет? Мне вернуться на Кэссию тоже не составит труда: Эрик просто заменит мной своего агента на Кэссии. Да и жить мы будем в доме чуть побогаче. А в остальном – ничего не изменится. Ты не забывай о главном: я тебя люблю.
От неожиданности его вторичного признания Луис сама сжала свои пальцы, переплетая с его. Правда, когда он сказал, что ничего не изменится, его глаза странно блеснули. Но в этот момент она просто не обратила внимания… Вспомнит чуть позже…
А через час к их дому подъехала довольно представительная машина.
Как и обещали аналитики Эрика, представители концерна нанесли полуофициальный визит Дэниелу. Его полуофициальность заключалась в том, что Дэниела заранее не предупредили о визите.
Поэтому куратора, уже знакомого Луис, приняли быстро и тоже в неофициальной обстановке. Кабинет. Стол. Несколько кресел полукругом... Куратор – человек умный, помнила Луис. Он, сохраняя абсолютное спокойствие, присел в предложенное кресло и первым начал разговор.
- Наши руководители не понимают, что происходит, - начал он. – Почему-то у всех нас остаётся впечатление, что всё дело в Луис. Мы правы?
- Да, вы правы, - кивнул Дэниел и уточнил: - За маленьким исключением. Начиналось всё с Луис. Теперь старый Логан разохотился и считает ваш концерн неплохим приобретением.
- Стоит ли понимать, что, если мы расторгнем контракт с Луис, наш концерн выпадет из личных интересов старого Логана? – бесстрастно поинтересовался куратор.
- Почему с этим предложением вы пришли ко мне, а не к Логану? – светски переспросил Дэниел.
- Луис – начало и конец происходящего. Поэтому мы решили начать с неё. Так что вы скажете в ответ на наше предложение?
- Вы понимаете, что без своего руководства я не могу быть ответственным за любые свои слова?
- Да. Понимаю. Но я могу быть уверен, что вы передадите своему руководству мои пожелания сесть за стол переговоров? Мы понимаем то движение, которое устроил старый Логан, чтобы… - Всё-таки дыхание у куратора перехватило. Ведь ни одна процветающая фирма никогда, даже в самом страшном сне не представляет, что её может сожрать другая, более беспощадная, да ещё специализирующаяся именно на пожирании. – Мы всё понимаем, - глухо повторил куратор, не глядя ни на Дэниела, сидевшего напротив, ни на сидевшую чуть дальше Луис. – Но нам бы хотелось ведения честного, цивилизованного бизнеса в рамках…
Он замолчал окончательно.
Даже девушка, понимавшая с пятого на десятое то завуалированное, о чём говорил куратор, сообразила. Он говорит о рамках бизнеса в том концерне, который использовал рабыню, полученную, вообще-то, не совсем законным путём. Неужели куратор всё-таки знает, что такое совесть? Или он понял, что говорить с точки зрения справедливого ведения дел нет смысла при той, которая оказалась жертвой концерна?