Эрика, с его холодными зелёными глазами Луис узнала сразу. Но не он поздоровался первым.
Старый Логан оказался именно старым. Стариком его назвать язык бы не повернулся. Широкоплечий, двигающийся стремительно и жёстко, явно любитель физических упражнений — решила Луис. Короткая стрижка — седой «ёжик»; длинный, чуть не мефистофелевский, как это называют, нос; цепкие глаза вприщурку и широкий рот человека, который привык выигрывать.
— Леди, рад приветствовать вас в моём временном жалком обиталище! — пророкотал он, с удовольствием, прикладываясь к захваченной (по впечатлениям) в плен ладони Луис.
— Здравствуйте, — пролепетала девушка. Ошеломление продолжалось. Возможно, не будь чувства так напряжены ночью и бессонницей, она бы себя ощущала иначе, но сейчас её поражало всё. Отделаться от потрясения было не просто.
— Вы простите старому человеку такую слабость, как вас называть по имени? — торжественно спросил Логан.
— Старый… — явно ревниво проворчал откуда-то со стороны Дэниел.
— Цыц! — абсолютно довольный, прикрикнул старый Логан на него. — Мы ещё с тобой не поговорили насчёт твоего отсутствия, когда ты мне так был нужен, бродяга! А вы, моя леди… Позвольте представить вам человека, с которым, как он утверждает, вы однажды поговорили — недолго. Это мой старый друг — Эрик.
Девушка напряглась и кивнула, сейчас особенно отчётливо ощущая на лице все порезы и раны. Эрик же, слегка улыбнувшись, поклонился ей.
Старый Логан вдруг отставил руку назад и буквально выдернул из-за своей спины высокого, хрупкого на вид юношу лет шестнадцати. Почти мальчик. Если бы не затаённая улыбка и странное впечатление взрослости во внимательных карих глазах.
— А это мой не совсем родной, но горячо мною обожаемый внук. Прошу любить и жаловать — Рольф. Весьма и весьма нужный нам человек. Ну, приходится, конечно, считаться с тем, что он домосед и чаще сидит на дикой планете с диким названием Островное Ожерелье, чем старается помочь любимому тем не менее деду. Но мы же ему такое простим. Тем более по счастливой для некоторых случайности он гостил у меня именно сейчас и согласился сопровождать своего непутёвого деда в его деловой поездке.
При виде Рольфа Дэниел почему-то крепко сжал руку Луис. Она бросила на него удивлённый взгляд. Он почти горел странной надеждой, пристально глядя на этого мальчика. А мальчик, словно его тоже недавно разбудили, сонно (что было странно при его внимательных глазах) улыбнулся всем после напыщенной речи своего деда. Луис ещё успела подумать, как это — «не совсем родной внук», как мальчик подошёл к ней.
Девушка не успела ничего ни сказать, потому что не знала, что именно нужно говорить; ни сделать: Рольф, ни слова не говоря, поднял руку. Слегка раскрытая ладонь остановилась у пластыря на щеке Луис, не прикасаясь к нему, и замерла. Девушка только большим усилием воли не отшатнулась от этого жеста. А секунду спустя странное тепло хлынуло от ладони мальчика — так сильно, что поражённую кожу чуть не обожгло.
— Вы не бойтесь, — медлительно сказал Рольф. — Эта штука лечится. Не очень быстро, но убрать можно.
Он ещё немного подержал ладонь у застарелой царапины, стоя рядом с каким-то отсутствующим видом, словно что-то слушая. Как ни странно, но и старый Логан, и Эрик тоже молчали и с некоторой тревогой всматривались в мальчика. Даже Дэниел ничего не говорил. До девушки начало доходить: мальчик — целитель? А Рольф, как будто так и надо, скользнул ладонью, почти нежно прижав её к пластырю, остановил кончики пальцев на распухшей губе Луис и всё так же отстранённо спокойно сказал:
— Если не возражаете, завтра попробуем снять этот пластырь.
— А вы… умеете? — осмелилась спросить Луис.
— Немного. У меня тоже было химическое поражение кожи. Вытягивать такие вещи я научился в первую очередь. А у вас ещё и зверь хороший в этом отношении. Он поможет там, где не справлюсь я. — И он, скользнув взглядом по Дэниелу и рассеянно улыбнувшись что-то скрипнувшему ему в ответ Прести, ушёл из рекреации.
Старый Логан, как и все остальные, облегчённо вздохнул и сказал:
— Не смею тебя больше задерживать, моя милая Луис. Тебе надо выспаться и прийти в себя. Я рад, что мой внук внушил нам всем такую надежду. Так что, дети мои, спокойной ночи!
Последнее прозвучало почти как приказ. Дэниел молча взял девушку под локоть и повёл её снова к лифту. Молча — это значит, не считая еле слышного ворчания сквозь зубы: «Моя милая… Моя!»