Для того, чтобы привести тело в состояние абсолютного, рабского послушания, нужно и обращаться с ним, как в древние времена обращались с рабами: морить его голодом, игнорировать его желания, избивать его и увечить (разве что не до смерти), доставляя ему тяжкие страдания, одним словом, вести с ним постоянную войну, поражать и уязвлять его, как святой Георгий поражал змея, символизирующего грех и зло. Итак, «отрицательный» мотив самоистязания заключается в отрицании (умерщвлении) плоти.
Второй мотив, пересекающийся с первым, можно назвать «утвердительным». Выдвигавшие его полагали, что знают верный способ проникновения в Царство небесное, соединения с Богом. Путь на небеса, по их мнению, можно купить, а платой за вход служит страдание.
В качестве успешного применения этого способа приводили пример Христа, который страдания «терпел и нам велел», а так же христианских мучеников и монахов – аскетов, которые своими мучениями заслужили себе пребывание на небе рядом с самим Богом. Христианину, желающему избежать ада и присоединиться к сонму святых на небесах, достаточно было подражать им в их страданиях и мучениях – и результат можно считать гарантированным.
Элементарная логика подсказывала: чем более изощренным пыткам и мучениям ты себя подвергаешь – тем больше твои заслуги перед Богом, а значит – тем вернее попадёшь в рай и тем более привилегированное положение там займёшь.
Если за греховные удовольствия в земной жизни грешникам предстоит быть истязаемыми и мучимыми в аду, каждому сообразно его греху (чем больше наслаждение в этой жизни – тем ужаснее наказание в той), то, по закону симметрии, чем большие истязания и мучения человек добровольно принимает на себя в земной жизни – тем больше должно быть его наслаждение в раю.
Не будет большой натяжкой также провести аналогию с жертвоприношениями, которыми язычники пытались умилостивить своих богов, и ценой которых приобрести для себя некие блага в этой жизни.
В христианстве идея жертвоприношения не была отвергнута, но лишь переосмыслена: представлялось допустимым жертвовать земными благами ради «нетленных», т. е. благ иного мира. Сам Иисус в христианской мифологии представляется в виде жертвенного агнца. И в учении его совершенно недвусмысленно звучит тема принесения в жертву земного ради обретения «нетленного блага». А из этого следует логичный вывод, имеющий прямое отношение к рассматриваемому нами вопросу: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне» (Матф.10:28, см. т. ж. Лук.12:4,5).
Жертвоприношение – это своеобразная сделка с Богом, с которым люди расплачиваются за испрашиваемые у него блага путём принесения ему жертвы.
Но причиняя самому себе страдания и увечья, разве не приносит человек своего рода жертву, угодную Богу? И разве не заслуживает он за это поощрения и вознаграждения в будущей жизни? Индусы, обретавшие мученический конец под колёсами повозки Джаганнатха, очевидно, вполне отчетливо представляли, что приносят самих себя в жертву богу, чтобы он облегчил их участь в последующих возрождениях.
При этом, как и в сделке торгового характера, человек стремится получить желаемые блага, расплатившись тем, что для него представляет меньшую ценность. Например, принося в жертву богам животное, обычно делили его так: кровь, жир и внутренности со всем почтением преподносили богу, а мясо оставляли себе. С точки зрения самоистязания применялся тот же принцип «меньшей цены за большие блага»: кратковременные (в масштабах вечности) страдания бренной, смертной, недолговечной плоти не казались чрезмерной ценой за вечное наслаждение души. С религиозной точки зрения, это вещи вообще несравнимые: совершенно очевидно, что кратковременные плотские удовольствия не стоят последующих вечных мучений в аду, в то время как вечные наслаждения рая вполне оправдывают преходящие страдания плоти. Вот как разъяснял Иисус разницу между земными благами и «небесными»: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут» (Матф.6:19,20).
Не следует, однако, полагать, будто мотив «сделки с Богом» или выкупа нетленных благ телесными страданиями характерен только для язычников и ранних христиан. Этот мотив и в последующие столетия с полной серьёзностью принимался весьма просвещёнными и учёными людьми, в том числе – видными христианскими авторитетами.
«Мы должны презирать эту жизнь и этот мир и всем сердцем стремиться к будущей славе и радости вечной жизни» – говорил Лютер.
Уже в ХХ столетии идея «выкупа» Царства небесного ценой телесных страданий совершенно откровенно звучит в словах святого Эскривы де Балагера: «Выпьем до последней капли чашу страданий в этой убогой жизни. Что могут значить десять, двадцать, пятьдесят лет страданий, если потом рай навеки».
Анализируя эти два основных мотива, заставлявших людей прибегать к самоистязанию, можно увидеть, что оба они в конечном итоге сводятся к одному исходному мотиву: более быстрому и более верному осуществлению религиозного и мистического идеала, который состоит в соединении с Богом.
В том, что физическое страдание, боль, является инструментом, открывающим путь в Иной мир, к Богу, согласны между собой все авторы. Расхождения начинаются там, где они берутся судить о механизмах, которым это достигается. Вот тут-то и открывается почва для различных заблуждений.
Основным заблуждением, связанным с практикой самоистязания, является идея «покупки» Царства небесного путём страдания плоти и родственная ей идея жертвоприношения.
В специальной главе, посвящённой этому предмету, мы уже приводили аргументы, отрицающие саму идею жертвоприношения. Вкратце они сводились к тому, что человек не располагает ничем, что он мог бы преподнести от своего имени Богу, поскольку весь этот мир со всем, что в нём, и так принадлежит Богу. С другой стороны, нет ничего такого, в чём бы нуждался Бог, в чём бы он имел потребность. Из этого следует, что между человеком и Богом невозможны никакие рыночные отношения, никакая торговля, никакой договор. Тем более Бог не нуждается в таком «подарке», как поротая задница или ношение вериг. Бог требует от человека одного: чтобы тот наилучшим образом выполнял функцию, ради которой он и был создан. А создан человек вовсе не ради того, чтобы развлекаться, охаживая себя плёткой или сидеть всю жизнь в земляной яме.
Еврейский мудрец Рамхал писал по этому поводу:
«Отшельничество дурно, оно – путь глупцов, которые не только не берут от мира то, в чём нет особой нужды, но и лишают себя необходимого, и истязают свои тела средствами, которых Господь совершенно не желает. Напротив, сказали мудрецы: воспрещено человеку мучить себя, и всякий постящийся – грешник».
А Гилель говорил:
«Человек милосердный благотворит душе своей, а жестокосердый разрушает плоть свою»
Другое заблуждение – надеяться при помощи самоистязаний получить лучшую участь в Ином мире, то есть предопределить решение Божьего Суда. Народная мудрость верно говорит: «Человек предполагает – а Бог располагает». Предполагать, что, предаваясь самомучительству, можно принудить Бога открыть вам ворота рая, – это дерзость, граничащая с глупостью.
Эти заблуждения возникли вследствие непонимания подлинного соотношения между человеком и Богом с одной стороны, и роли болевых ощущений в мистическом процессе – с другой.
Более обоснованным представляется «отрицательный» мотив, оправдывающий «умерщвление» плоти тем соображением, что плоть является помехой на пути к Богу. Это на самом деле так. Подчинение плоти является одним из методов усовершенствования человеческого существа, соответствующим лишь начальному этапу его развития. Тот, кто обладает достаточно развитым сознанием и научился его контролировать, может обходиться и без физических воздействий: потребности и желания, порождаемые телесностью, могут быть подавлены силою самого сознания. Поэтому утверждение исключительной ценности самоистязания как основного, а тем более единственного пути к Богу или инструмента совершенствования личности является преувеличением. Таким образом, позиция апологетов самоистязания и с этой стороны является хотя и более мотивированной, но всё же небезупречной.