– А куда обычно кольтэ Сэрлих девает седла? – принялась вызнавать попаданка у Фай, вызвавшейся проводить замызганную грязью деву в римскую купальню Эз-Фары.
– Проигрывает! – по-доброму усмехнулась чудесница. – Я и теперь не убеждена, что седло – украли... Знаешь ли, Надди, он ведь долго жил ущемленным. Мачеха, которая едва терпела бастарда, умерла десять лет назад. Отец, который был строг со всеми, кроме себя самого, погиб за год до рождения Эз-Фары...
По лицу феи скользнула тень грусти – Надя поняла: то было незваное неприятное воспоминание...
Женщины неспеша шли по переходам замка. Слуги почтительно кланялись. Стража отдавала честь.
– Только, когда сестра стала владелицей поместья, кольтэ Сэрлих получил достаточно средств на подлинную жизнь поистине благородного дворянина. Счастье, что эрзи Тойра любит брата!.. Отец, правда, усыновил кольтэ Сэрлиха – точнее, принудил супругу признать, что тот рожден в их законном браке. Однако наследство перешло к сестре нашего Сэрлиха. Ведь многие знали правду. Получи бастард состояние, дальние родственники забегали бы по судам, доказывая, что кольтэ Сэрлих – подкидыш, а документы – фальшивка! – Фай вздохнула. – А что бывает, девочка, с буйными юношами, у которых есть высокое имя и хваленая честь, но нет в запасе наличных?
– Что бывает?! – подхватила заинтригованная Надя.
– Ох! Невозможно предположить, что в вашем мире дела молодой знати идут иначе... – Офайна-долэ до сих пор не смогла привыкнуть к Надиной наивности. – Разумеется, кольтэ Сэрлих обзавелся дурной привычкой – влезать в долги. И, чтобы из них выпутаться, стал играть в кости, в карты, во что угодно! И хотя Фортуна, действительно, чаще выбирает его, но в те минуты, когда она капризно меняет предпочтения, наш славный господин вынужден расставаться с ценными вещами. Учитывая, что он отлично ездит на неоседланном коне, даже стоя в полный рост, проиграть седло – меньшая из зол...
LXII.
Пока Надя купалась, Фай, почти не глядя на девушку, разгуливала вокруг, временами касаясь пальчиками влажных стен, – как будто пыталась читать вслепую.
Сумку и берет попаданка потеряла еще на холме. Штаны – изорвала, сползая вниз по каменистому взгорью. Но крепким сапогам ничего не сделалось! И рубаха с курточкой, и носки – уцелели.
Удивил девушку плащ. Забрызганный грязью, он был абсолютно цел – ни сухие ветви, ни острые камни не оставили на плаще царапин или дыр! Видать, черные шумские бедолаги, чьи шкуры идут на плащи, – те еще непробиваемые зверюшки!
Корзину с грязными вещами унесли служанки.
Чудесница преподнесла Наде белую рубаху из шелка, вышитую золотыми фазанчиками размером с муху, и бархатный синий сарафан. И атласные голубые панталончики до икр, и белые чулочки на ленточках, и туфельки без каблука, обитые синим бархатом – совершенно новенькие!
Облачившись, Надя последовала за феей – они шли вверх по скрипучей лестничке, ведущей в личную комнату отсутствующей няшки.
– Благодарю вас, Фай! За одежды и за спасение! Вы весьма добры ко мне! – сказала попаданка. – И...
Надя осеклась, некстати вспомнив темное очарование кольтэ Сэрлиха. Пряное чувство к герою-спасителю внезапно бросило ее в жар. Девушка смутилась – ведь у нее уже есть вечная любовь к светлому Ткэ-Сэйросу!..
Офайна-долэ ввела Надю в Малую детскую. Заперла потайную дверку. Опустила серую портьеру, маскируя проход.
– А здесь хорошо прибрались! – восхитилась Надя, оглядевшись. – Небывалый порядок!
О да! Хаос, созданный няшкой и ее вечно гуляющими по местности куклами, книгами и шкафами, был подавлен.
Мебель – ближе к стенам. Книги пристроены туда, где им и полагалось быть, – в застекленные шкафы. Блудная кушетка вернулась из южной башни на свое законное место...
Фай присела на кушетку. Надя замерла перед феей, внезапно осознав: та на что-то сердита.
Излишне сдержанное выражение лица, которое нередко появлялось у феи, всегда означало, что та подавляет сильные эмоции.
Недавно доброжелательное, личико дамы в зеленом платье превратилось теперь в застывшую бледную маску величия и надменности.
– Садись на стул, девочка! – спокойным тоном молвила фея. – Невозможно было журить тебя прежде, потому что повсюду – чужие уши. Сейчас, надеюсь, никто не подслушает...
Надя опустилась на ближайший стул. А она-то думала: обошлось!