Попаданке, однако, плохо удавалось дивиться втайне...
Женщины уже приближались к огромной зале, из которой приветливо лился розовато-золотой свет и доносился веселый смех толпы.
Надя замерла в шаге от арки-входа, едва не потеряв сознание от потрясения.
Глаза девушки увлажнились. Губы задрожали.
Фай настороженно осмотрелась – рядом нет ничего опасного!
– В чем дело, Надди? – выдохнула фея.
– Это же... Это ведь Жан-Батист Люлли!.. Семнадцатый век, Франция... Португало-испанский танец... Старинный... Фолия... Безумие любви... – прошептала Надя. – Люлли есть у меня дома, в сотовом... Я часто слушала, и...
Фай ободряюще похлопала девушку по руке.
– Надди, родная! Музыка вечности едина для всех миров!..
Попаданка отерла слезинки.
Фай не понять этих слез, будь та хоть трижды феей!
Под волшебную мелодию этого танца Надя мечтала о прекрасном принце, о настоящем бале, о...
О, Боже! Фай права!
Трижды была права, когда говорила, что Надя подсознательно хотела уйти из родного мира!
Грациозный танец Люлли попался девушке – во Всемирной сети – незадолго до первого опыта попаданства. Вероятно, танец и есть – золотой ключ, отомкнувший тайную дверь в личное Надино зазеркалье!
Ведь с чарующей мелодии и начались раздвоения и растроения в мышлении девушки. Появились добавочные Я, одно из которых оказалось – зовом Шума, а другое – так и неведомо, чем.
Чем же?..
Запасное Я хитро смолчало. А додумать самой, как и обычно, не удалось...
Кольтэ Сэрлих и кольтэ Мозли уже спешили, дабы ангажировать даму и деву. Наперегонки скользили по красно-черным мраморным плитам навстречу красавицам.
Оба рыцаря были в бархатных камзолах и штанах с пуфами – темно-зеленого цвета.
Крепкие ноги обтянуты лиловыми чулками. Черные туфли – на высоком каблуке. А на лицах – узкие лиловые маски.
Подруги-соперницы слаженно сделали книксен в ответ на поклоны мужчин.
Рыцари склонились над ручками избранных дам – для поцелуя.
Острый нос и шершавая маска кольтэ Мозли защекотали запястье Нади.
Девушка оглядела залу. Подлинный сон!
– Фай! А почему мы с тобой без масок? Здесь почти все – в масках! – капризно протянула Надя. – Хочу маску!
– На мой утонченный вкус, арселе и маска – несовместимы! Мы с тобой – магини, а не шуты! – весело отозвалась фея. – Обойдешься!..
Десятки людей в одеждах всякого покроя по моде разных времен – от Римской империи до позднего Ренессанса – плавали по залу в танце-импровизации.
Не было здесь никакой упорядоченности, которую обычно соблюдают постановщики фильмов о прошлом. Все танцевали, как вольные души – в небесах. Свободно и своевольно.
Привольно парящие пары придерживались лишь ритма музыки...
Алые свечи в хрустальных люстрах; аромат хвои и весенних цветов; смех и шепот влюбленных, которых тут, судя по взаимному блеску глаз, оказалось немало; кавалеры, взирающие на дам с неприкрытой жаждой успеха – всё это пьянило Надю, кружило ей голову. И превращало попаданку в гибкую фею танца.
– В Шуме, вероятно, не обучают танцам?.. – прошептала Надя на ухо склонившемуся к ней кольтэ Мозли. – Все танцуют, как Бог на душу положит! Как прекрасно! Никаких правил!..
Юноша вдохнул аромат роз, прижал Надю сильнее, и, медленно закружив под такие знакомые попаданке звуки любви, ответил веселым тоном:
– Жаль вас огорчать, прелестная дева! Но правил сегодня нет лишь оттого, что бал полон людьми разного сорта. У черни – свое представление о красоте. Для высшей аристократии гармония общего танца непременно выражается в согласованности телодвижений. Однако, коль скоро кольтэ Сэрлих любезно пригласил танцевать всех обитателей замка, – мы не можем смущать неумех требованиями этикета!..
Надя лишний раз поразилась: как, все-таки, странен Мум-мели-дайр – ни одного однозначного действия в театре жизни! Безусловно, Мольер и Бомарше пришли бы в восторг!..
Кольтэ Мозли всегда напоминал попаданке любимого ею Сэйри. Напоминал с первого момента знакомства, когда Надя очнулась, после спасения Эз-Фары, и обнаружила подле себя нового персонажа сказки.
Впрочем, голос кольтэ Мозли совсем не похож на голос Ткэ-Сэйроса.
Бархатистые ласкающе-насмешливые нотки, делающие речь Сэйри певучей и пленяющей, отсутствовали, когда фразы произносил кольтэ Мозли.