Надя испугалась, что наставница вновь начнет нудеть о правилах магии притяжения, дабы усовершенствовать навыки ученицы. Но девушка ошиблась – речь пошла о тайнах несколько иного рода...
LXXXI.
Укутавшись в шаль, откинувшись в кресле, прикрыв глаза, Надя слушала дивный рассказ подруги, представляя, что смотрит фильм-сказку в кинотеатре...
Итак, в зале погас верхний свет. Волшебный луч направлен на огромное белое полотно.
Кольтэ Сэрлих – смуглый брутальный рыцарь, при виде которого любая дева невольно затаивает дыхание от неприличных желаний! – он, воплощение мачо из мечты, отдав какие-то приказы страже дворца Турли, возвращается в свою опочивальню.
Роскошь мехов и балдахина. Ровные язычки свечей. Густой аромат хвои и роз.
На ложе, измятом недавней страстью, возлежит, отдыхая в ожидании темного рыцаря, его прелестная любовница.
Красиво чернеют локоны на белизне подушек. Дева нагая сладко дремлет – о, как хороши ее длинные пушистые ресницы! А уста, ланиты и перси розовеют соком бессмертия – соком живой крови, который воспевают поэты всех миров!
Усы вельможи, целующего сладкие уста красавицы, щекочут ее нежную кожу. Рыцарь пытается разбудить любовницу страстными ласками. Тщетно!
Секунды текут неторопливо – подобно сосновой смоле, согретой солнцем.
Недоумение кольтэ Сэрлиха медленно перерастает в ужас.
Девушка, совсем недавно – такая подвижная, веселая, смеющаяся! – девушка недвижима. Ее дыхание неуловимо, хотя живое тепло, кажется, еще не покинуло красавицу Надю-сель.
Замерев от жуткой догадки, темный рыцарь хватает дамское зеркальце. Подносит его к приоткрытому ротику любовницы.
Нет ни малейшего затуманивания на отражении сладких губ! А сами они, эти губы – всё бледнее с каждым мгновеньем, точно незримый вампир отсасывает из жертвы кровь, отнимая у рыцаря его возлюбленную...
Дворцовый лекарь, призванный на помощь, беспомощно разводит руками.
Побледневшая, со вздувшимися салатовыми венами на висках и запястьях, бедняжка гувернантка скорее мертва, нежели жива.
Наде-зрителю приходит на ум сценка с лекарями из книжки о Буратино. Но три лекаря, робко выносящие приговор над двойницей попаданки, не вызывают улыбки.
Страшное это кино: смотреть на широкий экран – и видеть себя, любимую, в роли покойницы!
Наде уже пришлось пережить такое однажды. Теперь она переживает собственную смерть себя-не-себя вторично.
Сердце Нади шумно колотится, норовя выскочить из груди – и удрать прочь из зловещей сказки. Но мозг попаданки – ясен, непоколебим.
Нет, нашей Наде теперь не до лишних эмоций! Если она хочет добраться до Сэйри такою, какою он полюбил ее – веселой, задорной, озорной! – она должна перестать сочувствовать своим двойницам! Должна решать только личные вопросы – по мере их поступления, не тратя сил на чужие беды!
В конце концов, после рыцарской непечатной истерики по поводу кончины юной любовницы, кольтэ Сэрлих успешно оклемался. И даже сумел вернуть расположение старой, но неотразимо-флиртовой, жены. Так что – не будем думать о грустном. Будем – о деле!..
– Ничего не понимаю! – недовольно цедит попаданка, открывая глаза. – Если Надя-сель была повержена магией Эз-Фары и скончалась на моих глазах в замке Рахейру, то каким-таким манером моя двойница умудрилась помереть еще разок и в другом месте? И, как я поняла, в тот же час, что и здесь?
– Ох, девочка! – Фай театрально-трагически вздыхает. – Две глупые привычки в тебе, увы, неизменны: ты перебиваешь и не вникаешь!
– Во что это я тут опять не вникаю? – Надя морщится. – Как-то надоедает быть вне темы... Не так уж приятно для одной феи вечно выглядеть в глазах другой феи – полной идиоткой... – добавляет она откровенно.
– Не вникаешь в сюжет... – хитро улыбается Фай в ответ. – И не такой уж полной... Фигура-то у тебя идеальная...
– Ну, спасибо!.. – бурчит Надя, обиженно надувшись.
А чудесница продолжает рассказ бархатным голосом, навевающем дрему...
И попаданке ничего не остается, как вновь прикрыть глаза и досмотреть печальную кинокартину о внезапной трагедии в средневековых декорациях Шума...
Итак, кадры бегут, сменяя друг друга...
Рыдая над телом возлюбленной и целуя ее напоследок – пока совсем не остыла, и приятно пахнет, – безутешный кольтэ Сэрлих замечает на сгибе правого локтя прелестной покойницы лиловую змейку.
Крупный план: змея, как бы ползущая по локтевой ямке!
Змея как змея. Только что цвет – как у неправильной фиалки. И маленькая очень – сантиметра два в длину. Но больших татушек девушки обычно не делают, тем более – гувернантки в приличных домах.