Четыре лепестка – темно-зеленые, а не белые и не желтые, – плотно сжаты. Чтобы кувшинка раскрылась, нужно, крепко держа платформу, надавить на боковой рычаг, прикрепленный к потайной пружине.
Мама зажимала платформу между пальцами – средним и указательным. И вдавливала рычаг большим пальцем. Делать так, как мама, дочка не могла – в пальчиках не хватало сил. И потому Надя приноровилась левой рукой прижимать платформу к сиденью стула, а кулачком правой руки заставлять рычаг действовать.
Кувшинка распахивала лепестки – изнутри они были золотыми. В центре цветка стояла железная Дюймовочка – куколка-шатенка в синем платье. Ротик был ярко-красный, глазки – черные.
Надя нажимала рычаг много раз подряд – лепестки взлетали и опадали, Дюймовочка весело улыбалась. На правой руке Нади появлялись ранки от неровной кромки железного рычага. Мама смазывала раны йодом и прятала кувшинку куда подальше. Надя ныла и выпрашивала чудо-цветок обратно.
Однажды куколка в заветной кувшинке обнаружилась не стойчком, а плашмя. Мама захотела приклеить Дюймовочку на место. Но Надя не разрешила. Вместо клея на стопах ног и вечной тюрьмы, Дюймовочка получила синие крылышки из пластилина. Надя ловко слепила их – и превратила куколку в эльфа. А принца-эльфа для Дюймовочки смастерил Надин отец. Из белого пластилина.
Папа предложил эльфам-молодоженам крошечный домик. Картонные стены и крыша, оклеенные спичками и покрытые лаком, смотрелись очень красиво. Но Надя поселила в домик не эльфов, а братьев-медвежат. «Эльфам для счастья нужны живые цветы, – пояснила девочка. – А надежные домики строят для тех, у кого нет крыльев...»
Папа много раз пересказывал потом случай с домиком-не-для-эльфов, который, кстати, он сам и смастерил. А из любого букета, попадавшего в дом, лучший цветок преподносился в дар Надиным эльфам...
Теперь попаданка сидела рядом с Фай за огромным длинным столом. Подруги доедали телятину под майонезом. А вокруг шумели друзья – чавкающие, хлюпающие, провозглашающие тосты и ржущие, как кони. Эль околачивалась поблизости, хотя прислуживать за столом ее никто не обязывал. Она, понятно, боялась упустить какую-нибудь господскую новость.
Попаданка вдыхала аромат бергамота, заглядывала в чашку с чаем – пить вино разрешалось сегодня только мужчинам, да и то малыми дозами, – и никак не могла понять: почему ей мнится призрачная белая роза, в которой спят эльфы-молодожены?..
Память Нади-сель открыла попаданке кучу сведений о местном народе. С тремя шумящими сейчас за этим длинным столом у гувернантки были романы – спасибо еще, что не одновременно! Но пикантные подробности о секс-достоинствах пары серых и господина-хорошего-гуляки нашу Надю сейчас не волновали. Белая роза с эльфами маячила у нее перед глазами, как призрак-символ, явившийся из не особо далекого уральского детства.
Надя смутно припоминала, что должна выяснить у подруги несколько вещей. Что-то срочное. Пора сосредоточиться, чтобы всё успеть до отъезда из замка Рахейру!
Младенец жив. Пиршество в честь него завершается. Пора растормошить Фай – вытрясти из нее нужные сведения!
«Ниелла – принцесса, а не королева, потому что стать королевой она сможет только выйдя замуж. А ее муж, кем бы он ни был до свадьбы, сразу станет королем, а не принцем-консортом... Странный закон... – рассеянно оценивала Надя одно из новых знаний, полученных от двойницы. – Удобно, конечно, унаследовать битком набитую шумскую память. Но кое-что мне придется узнавать самой...»
Три часа назад Фай уговаривала Надю не навещать чудо-малыша: мол, тебе станет грустно, Надди! Попаданка, разумеется, сочла предостережение чушью. И заставила всезнающую Эль показать дорожку в комнату, где прятали малыша.
Надя застукала Фай на горячем – на горячем проявлении чувств: фея спеленывала малютку после баньки – и нежненько улюлюкала ему.
Кормилица была знакома Наде-сель – попаданка с удивлением узнала вдову гонца, убитого гарлитами. Толстая рыжая женщина кормила грудью малютку – свою собственную.
Дочку вдова родила всего двумя неделями раньше. Значит, в заокеанских далях у секретного-оружия-в-пеленках будет рядом молочная сестричка.
Впрочем, ребенок кормилицы Надю не заинтересовал.
Попаданка ринулась к огромному ложу, на котором лежал крохотный мальчик – брат Эз-Фары. Весь в красных пупырышках, заляпанный зеленкой, с пушком цвета сажи на головке – вот красавец!
Малыш уставился на гостью осмысленным взором. Его темно-фиолетовые глаза показались Наде глазами взрослого, умудренного жизнью, мага. Но вместо волны испуга Надино сердце захлестнула волна симпатии. Точнее – обожания.