Надю не покоробил жуткий подбор слов. Слух ее не резануло безграмотной болтовней. Девушка выросла в эпоху веселого крушения любого смысла и всех стилей. К чему же напрягаться из-за случайных фраз?!
Покупательница смирно ждала, пока вопрос решится. Расставаться с товаром, помеченным как «Дар средневековья», Надя не собиралась. Да ни за какие коврижки! Не верну – и точка! Из чего логически следовало: как бы ни решился вопрос – он обязан решиться в ее, Надину, пользу.
Пока Галюшечка измывалась над мозгом Вани, заставляя его извилины шевелиться и вставать на дыбы, покупательница принялась разгуливать по магазинчику, присматривая на будущее какие-нибудь хорошенькие, но не дорогие вещички.
Вот, симпотненько! Отличная кружевная скатерка из золотых шелковистых ниточек! Правда, на самом деле, это просто кусок клеенки, ловко обработанный так, чтобы выглядеть подобно старинной скатерочке, сплетенной кружевницей-умелицей.
Вот! Еще – славненько! Превосходный бронзовый светильник в форме полунагой одалиски, держащей над головой гроздь винограда. Стоит надавить кнопку в подножии – гроздь светится лиловым, создавая интимную атмосферу канувших в лету неторопливых времен.
Увиденная одалиска на миг оживила в Надином воображении Хюррем из сериала «Великолепный век», который Надина мать смотрела, скрежеща зубами от возмущения. «Предатели моральных устоев! Романтизировали кошмарнейшие времена злодеев-басурман! Пропаганда насилия! И гаремного притеснения женщин! Дожили!..» – громогласно сетовала мать. И безо всякого перехода спокойно спрашивала дочку: «А ты почему опять на серию опоздала? Самое интересное пропустила, недотепа!..»
Ну да! И бронза светильника – фальшивка! Просто дешевый металл в халтурной краске, судя по ценнику. Опылили вещь какой-то химией, и стала как бронзовая, притворилась ценной.
«Кто-то из меня двоих думает несвойственные им мысли, – рассеянно отметила Надя. – И кто-то третий, тот, кто сейчас тут за главное Я, за теми двоими наблюдает. Хм... Если взглянуть здраво, то...»
Она не успела додумать. Галюшечкин призыв отдернул Надю от здравого вывода.
– Иди, хорошее скажу! Иди, доброе скажу! Ваня от вещи отпирается. Говорит, не было у нас про средневековье. Велел – так отдать! Даром, значит. Бесценно отдаем!
Надя порозовела от удовольствия. Всегда бы так в магазинах было! Даром! Это, наверно, и был бы коммунизм, по ненаступаемости которого отец вечно горюет!
– Спасибо, Галюшечка! – Надя слегка подпрыгнула от радости. – Я тогда на пятьсот что-нибудь куплю! Что новенького есть на пять сотен?..
Но ничего новенького не было...
В узкий проход магазина пропихнулись поочередно три округлые старушки. Заполнили пространство. Загомонили о подлой обдираловке, поганых временах, наглой молодежи.
Галюшечка начала огрызаться. А Надя, не вникая, пошла прочь.
Девушка не страдала от трепа людей, обладавших стремной привычкой поносить реальность. Выросшая в семье учителей, Надя обрела в этом плане мощнейший иммунитет. Потому как инстинкт самосохранения нервов – крутая штука! К чему только не заставит привыкнуть!
И лишь подойдя к родному дому, который был в дюжине десятков шагов от магазинчика, девушка запоздало сообразила, что «наглая молодежь» – была она сама. Ведь одна из старушек пыталась отобрать у Нади флакон, а та не дала. Даже почти не обратила внимания на попытку вырвать вещь из рук, просто машинально увернулась – и точка.
«А все-таки нас во мне много! – возгордилась одна из Надь. – Пока одна я замечталась, я-другая зорко охраняла флакон! А я-третья прощалась с Галюшечкой. Круто!»
Девушка не была уверена, что родилась такой многоличностной. Ничего особенного она за собой не замечала, пока не начала возиться с детишками. Через полгода непрерывных сказочек, кашек, пушистиков Надя как бы расслоилась. Одна ее часть старательно развлекала детей, вторая – занималась только личной жизнью. Что делала третья, и была ли третья часть Нади – реально частью, а не фантомом? Девушка пока не знала.
Поднявшись на девятый этаж в лифте, вонявшем мочой – собак или мужчин? – Надя пулей вылетела из открывшегося сортира. Отдышалась. Отперла дверь, выронив при этом флакон. Он чудом уцелел. Действительно, чудом! Не каждое стекло переживет личную встречу с черствой реальностью подъезда!