– Где кофейное? – прервала Надя болтливую даму в коричневом сарафане. – У меня тут ничего такого нет!
Оказалось, в приемной зале лежала на полу бежевая овальная коробка с черным бантом на крышке. А в коробке – сарафан темно-кофейного цвета и рубашка под него цвета капучино. Обе вещи были подобны надетому на Фай!
«Что ж! Будем одеты клонами! Не до споров!» – смирилась Надя.
Она ушла в спальную и наспех переоделась.
Вернувшись, спасательница вытаращила синие глаза от изумления: Тео и Сэйри оказались в коричневых камзолах, штанах, чулках, башмаках. Наряды были идентичны по фасону и разнились лишь размерами.
– А откуда вы знали, что Ри-Тео тут? – с подозрением поинтересовалась Надя у дамы.
– Мы его ждали сюда еще более двух недель назад, – ответил за Фай архитектор.
– Я же сказал: мочил колзов! – извиняющимся тоном прогудел поэт. – Такая редкая забава! – Тео повернулся к Фай. – Идем напрямик? Или как?
– Полетим на Троц-Ско́се! – заявила дама в сарафане.
И твердым шагом двинулась прочь от Мав-Го в противоположную от замка Рахейру сторону.
XVIII.
Молчащая компания прошла вовсе не долгий путь.
Тео вел под руку Фай. Сэйри – Надю.
Через три-четыре минуты мерной ходьбы, обе пары остановились перед дубом. Промеж его раскоряченных поверх земли лап-корней скромно спал люк, замаскированный под нижнюю часть дерева.
Тео вцепился в два корня, и выдрал их, оказавшихся ручками люка.
На лже-корнях заблестел щит с изображением фазана, пронзенного стрелой.
А из открывшейся дыры призывно завоняла плесенью деревянная лестница.
Стало ясно: Надя ошиблась в догадках. Троц-Скос оказался не Пегасом и не Единорогом, спрятанным в лесу.
Троц-Скос оказался туннелем с навесной канатной дорогой!
О, чудеса! В мире Шума, где не было даже унитазов и сотовых, была подземная канатка!
Какие-то оранжево-лиловые огоньки мерцали на тросе. Подвесная люлька-лодка колыхалась над бездной...
Ну, положим, не над бездной... Однако – дайте Наде поныть! Ведь одно дело – просто отдать жизнь во спасение славной няшки, а другое дело – тупо навернуться с высоты, бессмысленно и пребольно!
– До замка на своих двоих – рукой подать, а мы, как придурки, помчим в лодке над бездной! Ой-ой! – пожаловалась Надя возлюбленному.
Тот промолчал, усаживая Надю первой. И залез следом в шаткую летучую люльку вместе с остальными.
Пока вокруг Нади, трясущейся «в лодке над бездной», мелькали факелы, ей было еще не слишком страшно. Но вскоре летящую в люльке четверку обступила полная тьма.
Надя пискнула и прижалась к Сэйри.
– Не выпади, трусиха! – насмешливо шепнул тот.
А секунд через двадцать путники вылетели в широкую пещеру.
Люлька плавно приземлилась среди пугающе-красного мерцания факелов, вставленных в железные скобы, прицепленные к стенам, истекающим слезами подземных вод.
Надя, пошатываясь, выбралась на гладкий земляной пол. И едва не ослепла.
Поток дневного света хлынул в медленно открывающийся проход.
Привыкнув к яркости солнечных лучей, Надя увидала знакомую серую мостовую...
XIX.
– А всего-то и надо было, что сбежать с холма!.. – проныла Надя, наблюдая, как над проходом опускается гигантская крышка.
– Сомневаюсь, что это было бы благоразумно... – Фай взмахнула рукой в сторону взгорья.
Прищурившись и задрав голову, Надя всмотрелась в путь к роще и особняку Мав-Го.
По склону холма расползся Дремучий Лес, абсолютно непроходимый на вид.
– Ой!.. – вырвалось у Нади, припомнившей, как злобно терзал ее руки шиповник, когда она убегала из Рахейру. – Жуть и круть!.. Когда эдакое вырасти успело-то?!
Девушка поспешила вслед за компанией – компанией вовсе не обескураженной зрелищем внезапного и стремительного озеленения и затемнения холмистой местности.
Уже подходя к замку, Надя тихонько спросила у Фай:
– А мальчикам вы обо мне скоро скажете?
Так отрицательно качнула головой:
– Полагаю, не стоит торопиться с признаниями...
Замок встретил путников скорбными лицами прислуги, толпящейся во дворе. И круглой засаленной физиономией Мэлси, просиявшей широкой улыбкой при виде Нади.
– Надя-сель, голубушка! Вот и привели вы к нам спасительницу нашу, драгоценную Офайну-долэ! – приветственно возопила Мэлси, бросаясь целовать руки дамы в сарафане. – Офайна-долэ, милостивица! Молим! Спасите дитё! В ножки кланяемся!