Весьма мерзопакостный вкус! Только в детстве чистая медь ассоциируется с загадками взрослого мира. А Надя давно уже не ребенок...
От отравления надо сперва выпить молочка, а потом – вызвать «скорую». Кажется, так.
– Я выпью молока! – вслух произносит Надя, еще не открывая глаз.
– Замечательно! Волшебно!.. – отзывается ломкий мальчишеский голос. – Мэлси сейчас принесет молока, выжившая Надежда!.. Какое облегчение душе моей!..
Больная в замешательстве. Голос ей незнаком. И потом: кто такая Мэлси?..
Через силу разлепив веки, Надя пытается разглядеть владельца хрипло-сиплого альта.
Сквозь пелену тумана, постепенно рассеивающегося, проступают некрасивые черты склонившегося над девушкой юноши. Надя такого не знает. Точно – не знает!
Медбрат «Скорой помощи»? Мама и папа вызвали, что ли? Но таких юных медбратьев не бывает!
Мальчишечье узкое лицо с острым носом и выпирающим кадыком озарено приветственно-радостной улыбкой. Светло-карие глаза смотрят из-под светлых ресниц на Надю – с восторгом!
– Невыносимо терзаться сознанием того, что внезапно стал причиной людских страданий, стараясь угодить именно людям, защищая их от колзов! Как я счастлив видеть вас очнувшейся! – бодро делится мыслями юноша.
От его ломкого голоса – то хрипло-густого, то визгливо-тонкого, – у Нади защемляет что-то в области правого виска. Тщетно прячась от боли, девушка вжимается в подушку. Рассеянно думает: кто такие колзы?..
Мальчишка вскакивает. Метнувшись в сторону, распахивает занавеси. Высокий тощий силуэт смутно напоминает Наде кого-то – то ли принца, то ли нищего из полузабытого сна.
– Ты кто? – Немного отлежавшись и набравшись сил, Надя решается на выяснения. – Какие колзы? И – где молоко?
– О! Прошу прощения! Как невоспитанно с моей стороны! – вопит юноша, потирая худое лицо костлявыми пальцами. – Забыл представиться! Вы должны извинить меня, уважаемая Надежда! От счастья, что все – благополучны, а я теперь, хвала Синеве Окейсра, почти ни в чем не виноват, можно позабыть все, что угодно! О, чудеса! Все живы! Совесть, смолкни!
– Все живы? – Надя встревоженно пытается припомнить: а что, мама и папа тоже с ней что-то ели; и тоже отравились? – А кому еще было плохо? – волнуясь, вопрошает девушка.
– Итак, позвольте представиться! – проигнорировав вопросы, кланяется мальчишка, тыкаясь острым холодным носом в Надину левую руку, свисающую с постели. Щенок какой-то, а не юноша! – Осмелюсь надеяться на взаимное благорасположение, вопреки недавнему инциденту и его последствиям! – Вертлявый «щенок» вскидывает голову. На тонких губах – веселая улыбка. – Кольтэ Мозли! Всегда к вашим услугам, ожившая Надежда!
Попаданка задумывается.
Что мы имеем?
Она, Надя, точно – не дома. Потому что дома нет ложа под балдахином, идеально квадратных окошек и мальчишек, болтающих на манер рыцарей.
Мэлси, колзы, кольтэ Мозли!..
Идиотский слоганчик из рекламной песенки?!
– Мэлси, колзы, кольтэ Мозли... – бурчит Надя, пытаясь уловить в сочетаниях слогов что-нибудь знакомое.
Вспоминаются отчего-то грядки с огромными кочанами капусты и ряды кустов с вызревающей помидорой...
Бред какой-то!..
В комнату вкатывается кочан!
Ай, мама-мамочка! Ясненько!
– Ой, девонька, испужались мы тута до поджилочек! – ласково приговаривает тетушка-капуста. – Пятый денек маемся! Окромя вас, бедолаженька, Ткэ-Сэйрос шибко занемог!
При виде толстой добродушной служанки сознание Нади резко идет на уступку: оно шустро освещает основные воспоминания. Словно с фонарем носится по завихрениям памяти!
Могло бы и помедленнее!
Надю засасывает в калейдоскоп эмоций.
Колз-помидора топает на нее! На нем – броня! Как спастись?..
Ой, мамочка! Няшка умирает! Страх какой!..
Поэт оказался громилой и хамом!..
Фай чуть не убила Надю!..
И еще всякое...
Ой, мамочка! Вспомнила!
Дубль-Надя сейчас ка-ак выскочит из-за угла и прирежет Надю-первую! На помощь!..
– На помощь! – тоненько пищит Надя, прячась под одеяло. Пищать громче нет сил.
Тяжелые руки охлопывают трусиху поверх одеяла. Приоткрывают щелочку.
– Задохнетесь, девонька! Неча пужаться! Мэлси вас в обиду не даст, ежели што! – успокоительно бормочет служанка, дыша Наде в нос чесночно-борщовым духом.
А попаданке вспоминается главное: Он!