Он, он, он!
Единственный, несравненный, ненаглядный!
Мой!..
– Чего ты там говоришь, Мэлси? – выползая из укрытия, шепчет Надя. – Ткэ-Сэйрос болен?
– Болен-болен! На весь кочень! – радостным тоном подтверждает Мэлси. – Вчерась вешаться удумал!..
– Почему?
– По кочану да по капустке! – Мэлси изображает смущение. – От избытка чувств-с!
Насильно напоив Надю парным козьим молоком, Мэлси бухается на край ложа и, весело гудя, рассказывает о последних делах в замке Рахейру.
Оказывается, Эз-Фару удалось спасти – прямо, как Мэлси и предвидела!
Цела-целешенька! Только рожица пока синюшная да животик в шрамиках.
Наде, правда, туго пришлось. Станем надеяться, что большей беды уж не приключится!..
Офайна-долэ от архитектора много нового про себя за последние дни узнала – странно даже, как это фея не обратила нахала в крысу или жабу! А ведь могла – в назидание!
Должно быть, потому парень уцелел, что фея – добрая. Кажется. Хотя и с добрыми феями, как известно, порою – шутки плохи. На месте Ткэ-Сэйроса Мэлси, например, поостереглась бы гомонить да обзываться!
А тут еще Тео-силач не ко времени заявился. Негодник! Всех девок облапал – ни одну не забыл! Эль ему, кстати, морду в кровь расцарапала. И – ничего. Похохотал – и денежку подарил. Необидчивый – и то хорошо!
Хозяйка от счастья обезумела – половину фамильных драгоценностей Эз-Фаре передарила. Раньше все жмотила. А ныне будто время торопит – боится обделить! А с малышки жемчуга-то наземь валятся – потому как тяжелые! Вот потеха!
Хозяин чудесницу золотой каретой наградил. Мэлси думает, Надежда в обиде быть не должна – ее же прячут. Не карету, девоньку. Все лавры за спасение наследницы фее достались. Да и правильно! Без личной магии Офайны-долэ ничего бы не вышло, как ни крути!
Кольтэ Сэрлих и Надя-сель ничего о бедах наших не ведают. Их нарочно в Ту́рли спровадили. Кто молодец? Мэлси молодец! Успела сообразить, как сделать, чтобы дядюшка раньше времени по племяшке не убивался, а Надя-сель подле попаданки не крутилась с угрозами глупыми! Оно кому приятно – угрозы-то слушать?!
А олух наш, хозяина-то братишка, тоже весь извелся! Это ж из-за него колзы в Мум-мели-дайр поперли! Спугнул, дурашка, красную нечисть с Копльских болот, что в Эфайфо лежат себе, гниют! Удаль молодецкую показал безмозглый наш кольтэ Мозли!..
Попаданка с любопытством слушала оживленную болтовню Мэлси. И почему это служанка раньше Наде не нравилась?! Не вспомнить даже!
– А! Кольтэ Мозли! Это же с ним Ри-Тео колзов мочил! – радостно припомнила Надя. И только тут заметила, что энергичного мальчишки в комнате уже нет. Когда вышел? Наверно, пока Надя под одеялом пряталась...
Как приятно ласкает тело кружевное душистое белье! Оборочки на горловине бежевой рубашечки – с ума сойти, как у герцогини из старинных романов! А воздух вокруг напоен ароматом гиацинтов. Хотя самих цветов не видно. Эссенцию распылили, вероятно.
– Какие приятные духи! – принюхиваясь, восхитилась Надя. – Обожаю гиацинты!
– Гиацинты?! – вскрикнула Мэлси с ужасом. И вскочила, и бросилась к выходу.
До Нади донеслись призывные крики: «Офайна-долэ! Гиацинты! Гиацинты чует! Вдругорядь! Ох, горе-горюшко! Бегите скорей!..»
И попаданка вновь опрокинулась в забытье.
XXIII.
Посреди синего безбрежного простора, в невесомости плыла красавица Надя, гордясь, что глаза ее такие же синие, как этот простор.
Ах, как чудесно здесь быть! Синева, покой, бесконечность...
Легкий аромат гиацинтов...
И вдруг блаженство окончилось.
Оказалась Надя в какой-то полутемной комнате. Камин горит. Жарко очень.
Сидит Надя на высоком стуле с резной спинкой, плечиками подергивает – не стулья, а одно неудобство!
На девушке бархатное синее платье – глухое, с высоким воротничком, с длинными узкими рукавами. Ах, как же в платье этом распрекрасном – как тяжко и душно!
Черные волосы уложены башенкой, украшены увесистыми нитями жемчуга. Надя определяет это по ощущению тяжести, давящей на голову; да и на ощупь...
Ох, кто это рядом?!
По правую руку девушки неподвижно высится худой, но красивый парень. Волнистые волосы, позолоченные отблесками огня, спадают ему на плечи.
По левую руку столь же неподвижно стоит крепко сбитый атлет с короткими и гладкими волосами черного цвета и крохотными усиками над плотоядным ртом.
Стоят статуями. И молчат. Как охрана британской короны!
Справа – Сэйри. Слева – Сэ́рли.