Но мотаться по замку попаданке не стоило. Потому как, если кольтэ Сэрлих узнает от личных преданных слуг о наличии копии возлюбленной – неизвестно, чего от него, вспыльчивого не в меру, и ждать!
«Не известно им! – насмешливо думала Надя, выслушивая опасения Фай, Мэлси и эрзи Тойры, догадавшейся о происшедшем. – Не знают, чего от кобелька ждать!.. Зато я знаю! Как пить дать, захочет поразвлечься с сестричками-близняшками!..»
После того, как в чудовищном сне о зеркале с лассо сознание Нади-попаданки и Нади-местной на короткое время слились в единое целое, и нашей Надежде мигом открылись все достоинства кольтэ Сэрлиха в амурных делах, она, сама того не осознавая, тайно ревновала Надю-сель к маскулинному дядюшке Эз-Фары.
Не то, чтобы кольтэ Сэрлих казался ей лучше Ткэ-Сэйроса, но как-то неприятно знать, что твоей копии достается нечто такое, чего тебе – даже не потрогать!
Поэтому Надя невольно раздражалась при каждом упоминании сладкой парочки, счастливой – не введенной в курс малышкиного несчастья!
Неведомо, почему, но Фай была уверена: узнай кольтэ Сэрлих про то, что малышка слегла, он впадет в бешенство, перестреляет с горя всю округу, найдя сотню виновных в том, что допустили к замку колзов и недоглядели за ребенком! А что сталось бы с олухом-колзогоном кольтэ Мозли, попади он в карающие лапы разъяренного кольтэ Сэрлиха, – и вообразить-то страшно!..
– Эз-Фара для кольтэ Сэрлиха больше жизни! А ее безопасность – пожалуй, даже превыше чести! – с непонятной Наде гордостью не однажды произносила Фай. Глаза феи при этом блестели непролившимися слезами восторга.
– Как только я показала Мэлси дырочки на животе, дядюшку выпроводили из замка! – с хитринкой шептала Наде малышка, когда они оставались один на один. – Даже Надю-сель ему отдать не пожалели! Обычно матушка сердится, когда те двое слишком долго вместе, но она послушалась Фай и лично посоветовала дядюшке «прогулять гувернанточку»! Я сама слышала! Так смешно сказала: прогулять! Как про Тэша!..
Видя умные карие глазки, искрящиеся пониманием и насмешкой, Надя не в первый раз удивлялась проницательности крошки, слишком рано освоившей хитроумие шахматных ходов...
Все упорно называли Надю-попаданку – Надеждой, что не особо ей нравилось. Потому что святое право именовать девушку так принадлежало только священнику, неким официальным лицам и близкой родне, перешедшей рубеж семидесятилетия и морально устаревшей для кратких позывных.
Сейчас же вокруг Нади были просто друзья...
Зато Эз-Фара восторгалась: теперь она могла преспокойно тыкать Надежде из Мира Цветных Мечтаний, потому как они – сестры по крови! И хотя не предполагалось когда-либо обнародовать дивный факт на весь Мум-мели-дайр, но матушкина благодарность попаданке не имела границ. Эрзи Тойра напрочь забыла журить дочь, тем более, что даже зануда-этикет дозволял кровным родственникам фамильярничать, оставаясь наедине.
– А! Как! Же! Мне! Тебя! Звать?! На-деж-да?! – навыкрикивала как-то малышка, весело попрыгивая на пухлых перинах Надиного ложа, пока попаданка сидела на кресле и расчесывала черепаховым гребнем черные локоны. – На-дей?! Не-у-доб-но! Одна! Надя! У нас! Уже! Есть!.. «Попа-данка»! Коря-вое! Слово! Фи! Халуй-ское!.. На мой! Тонкий! Вкус! Фи-и!... Ой!.. – Малышка зацепилась ступней за вырез пододеяльника и неожиданно шлепнулась на попку. – Бесконечно рада, что постель – мягкая... – промурлыкала она, вставая, и вновь начиная прыгать, рискуя развалить Надину постель.
А синие попаданские глаза смотрели на озорницу с любовью, почти равной сестринской.
– Если хочешь, Эз-Фара, можешь называть меня – Надди, – предложила владелица любящих глаз. – Правда, меня всего один человек так зовет. Но не думаю, что он рассердится, если и ты станешь так меня звать.
– Ткэ-Сэйрос! – пискнула попрыгунья. – Знаю, знаю, зна-а-а-ю! Это – архи-те-е-ктор! Он тебя так кли-и-ичет, потому что лю-ю-юбит! Вос-хи-ти-тель-но! – добавила малышка, поскакивая. И, упав носом в подушки, захихикала.
Надя порозовела. Ишь, развитое дитя! И как такому сокровищу можно было дать помереть? Никак!..
И вот на пятый день, рано утречком, Мэлси весело сообщила, что поставленный на ноги летун из окон, имеет честь навестить ожившую Надежду.
Девушку нарядили в шикарнейшее платье из золотой парчи – эдакий колокольчик, из узкой части которого торчат оголенные руки, а из широкой – туфельки, обтянутые той же парчой.