Платье шили на заказ! Три портнихи правили его прямо на Наде, словно на живом манекене. А она боялась шевельнуться и задыхалась от восторга. Виданное ли дело! Ее, «простолюдинку из нездешнего мира», как саму принцессу Шума, обшивают по фигуре, почтительно лопоча извинения за случайные уколы булавочками!..
Кроме платья, портнихи скроили из непонятной толстой ткани плащ с капюшоном – на ощупь, он казался надежным и в ветер, и в дождь. На темно-желтом фоне раздувались синие фазаны-вельможи, проткнутые черными стрелами. Примерив плащ поверх платья Надя остолбенела перед зеркалом: на нее будто бы смотрела гостья из прошлого – некая фея средневековья из детских сказочных снов!
Что-то далекое, доброе замерцало в памяти. Всплыли наивные обещания из волшебных книг Андерсена, Перро, Немцовой и прочих чародеев слова. Обещания победы добра над злом, света – над тьмою. Обещания счастливого конца.
«У счастья не бывает счастливого конца!» – моментально съерничало третье Я, цитируя какого-то скептика.
«Заткнись!» – приказала Надя голосу подсознания.
Но вспомнив, что она собиралась дружить со всеми своими «я», добавила: «В смысле... Ты, милое Я, не вредничай, пожалуйста! Игра словами – не признак великого ума. Будь сдержаннее. Помни: юмор не всегда уместен...»
«И кто после этого из нас двоих – зануда?!» – парировало третье Я. Но затихло.
Надя отошла от зеркала. Сняла плащ. Аккуратно уложила его в дубовый ларец. И, закрыв крышку, элегантно уселась на ней, скосив ножки на бок. Так, кажется, полагается сидеть знатным дамам?!
– Летит ваш голубь, летит!.. – прогудела Мэлси на миг сунув нос в комнату заточенки.
Надя осмотрела лиф. О, чудо! Объем груди визуально увеличен мастерским покроем! Красота – глаз не оторвать! Тем более – изголодавшемуся любовнику!
И, с трудом оторвав взор от созерцания собственной груди, попаданка с милейшей улыбкой приготовилась к принятию долгожданного гостя...
XXVII.
План свиданья прост: пристыдить Сэйри за попытку самоубийства; выслушать приятные фразы типа «жить без тебя не мог, бесценная моя, и потому решил умереть»; смягчиться и приласкать; уточнить время отъезда в Мав-Го.
И вот, любимый входит!
Ни следочка не заметно от приземления на телегу! Кланяется гибко. Лицо – светлое, безоблачное. Оранжевые веснушки поблекли. Волнистые русые волосы стянуты сзади черной тесьмой.
Обычная худощавость скрыта превосходным костюмом из бархата, шелка, кожи. Все вещи – сочно-вишневые. Трико с пуфами; курточка – колет, кажется, называется, – поверх камзола; высокие сапоги, натянутые до трети ляжек; овальный берет (в левой руке зажат) – и всё вишневое! Очень стильно!
Надя грациозно протягивает ручку, не вставая с ларца.
Прозрачно-серые с карими крапинками глаза цепко осматривают ее всю.
Принц склоняется, целуя ручку.
«Жаль, лака для ногтей у них тут нет! – мельком думает Надя. – Но сок лепестков роз на удивление освежает ладони и ногти!»
Мэлси постаралась на славу: ухоженный вид Нади достоин всяческих похвал!
– Упоен благодарностью Синеве Окейсра! Вы исцелились! – тянет вкрадчивый голос. Такой красивый, такой знакомый Наде голос! – Предпочитаю надеяться, что новые обстоятельства не отдалили наши сердца друг от друга. Однако подозреваю: простой Замковый Архитектор не вправе претендовать на конкуренцию с напыщенным вельможей...
Надя вскакивает с ларца.
– У тебя после полета крыша совсем съехала?! – нервно восклицает она. – Что ты несешь? Что за чушь? Какая конкуренция?!
Ткэ-Сэйрос отшвыривает берет. И, обняв Надю, зарывается носом в черные волны распущенных волос.
– Надди! Надди!.. – шепчет он. – Я с ума сойду, если ты к нему вернешься!..
Понять тему лучше поздно, чем никогда. Надя не слишком запоздало понимает: Фай ничего Сэйросу не объяснила; он по-прежнему считает, что любит Надю-сель, бывшую любовницу брата хозяйки замка Рахейру! И, кажется, совсем спятил от ревности.
– Даром мне не нужен кольтэ Сэрлих! – немедля утешает возлюбленного Надя. – Я тебя люблю! Клянусь!
Вообще-то, считается, что ревность усиливает любовь, но когда имеешь дело с гением, склонным вешаться от депрессии, лучше не рисковать, не играть в непонятки!..
Два часа истаивают в сладких признаниях и жарких объятьях.
«Ты меня любишь? Ага!» – так кратко говорят только в Земной Реальности. Да еще, пожалуй, холопы – во всех мирах.