Так-так. Ясненько. Хотя визуального воспоминания нет, голосовое вполне конкретно.
Кое-что из памяти Нади-сель прошмыгнуло в мозговые хранилища Нади-оригинала!
Голос девушки, дерзко отвечающей поэту-ловеласу, принадлежит Наде. Да только не той, что стоит теперь в золотом платье-колокольчике перед смущенным парнем.
Вывод прост: не такая уж Надя-сель возвышенная особа! Мало того, что и до кольтэ Сэрлиха уже успела напроказить, так и мать ее чем-то опорочена!
То-то известный поэт-громила Наде-сель стихи посвящал! Красивые, игривые! А сам-то, как увидал Надю в Мав-Го, сделал вид, будто с ней еще незнаком!
– А что я могла ему сказать? – уклончиво отвечает Надя-попаданка.
– Вот и умница! – восторгается поэт. – Ты так ловко тогда меня не узнала, ну, в новом дворце! Я сразу решил: умно!.. Зачем Сэйросу нервы портить? Он и так – псих!..
Сверкнув бычьим взором серо-буро-малиновых глаз, поэт-громила энергично охлопал задубевшую темную морду ладонями-лопатами, будто проверяя: на месте ли виски и щеки? – или тщетно пытаясь изменить форму лица.
Надя глядела на него, как зачарованная.
Фигура у Ри-Тео, что спорить, бесподобная! Гигант и силач!
Но физиономия и манеры! Фи-и!..
И та гордячка Надя-сель целовала нос, похожий на увесистую грушу?! Фи-и!..
Ласково потрепывала рыжие космы хамоватого тяжеловеса?! Умора!..
– Ты это, Нэд... – продолжил поэт потише. – Ты правильно решила. Нечего его огорчать. Сэйрос мне – как брат! А ревнивый – до жути! Изведется потом! И меня изведет!.. Да и что у нас там было-то?! Пара ночей – подумаешь!..
Надя оскорбленно надулась.
– Не... Я не в том смысле, что это – ерунда... Но ты же сама меня бросила!.. – поспешил добавить Ри-Тео.
– И правильно сделала! Гусь свинье не товарищ! – выпалила Надя, отчего-то задетая тем, что поэт бегал от ее двойницы к каким-то девкам из Эфайфо.
– А я и не отрицаю, что – правильно... – совсем тихо произнес поэт.
Вид – нелепый. Как у бутуза, потерявшего любимую машинку.
– Я сам виноват, – еле слышно добавил он.
Поскреб в затылке. Натянул на рыжие патлы красный берет.
– Ладно, квиты! – сказала вдруг Надя. И взяла рыжего громилу за правую лапу. – Мы ему не скажем! Забудь!..
Ри-Тео чмокнул Надю в макушку.
– Пошел я, Нэд!.. Он думает, я к Фай за советом пошел. А Фай думает, что я – у Мэлси...
– А Мэлси что думает? – хрюкнула Надя.
– А Мэлси ничего не думает. Она под дверью стоит. Сторожит, чтобы нас не застукали!..
И по-светски поцеловав Надину белую ручку, Ри-Тео поспешил прочь, унося с собой тайную боль незабытых им минут.
XXIX.
С тех пор, как золотая карета укатила в июньскую дорожную пыль, прошло тридцать шесть часов. Каждый час, отбиваемый гулкими часами на башне и провожаемый ими в небытие, уносил с собою частицы Надиных размышлений.
Так долго, упорно и сосредоточенно она, пожалуй, никогда в жизни еще не думала.
Никто не мог ее развлечь, оторвать от мыслей, озаренных какой-то светлой грустью.
Сказочные фигурки двигались вокруг, тормошили Надю, ласкали ее, подсовывали ей лакомства, переодевали, укладывали спать.
Эрзи Тойра, Офайна-долэ, Эз-Фара, Мэлси, Эль и череда прислужниц навещали покои Нади, не в силах побеспокоить ее души, прервать ее размышлений.
Надя машинально реагировала как надо. Пожалуй, не следя за собой, как бы отрешившись на время от себя, она вдруг облагородилась. Ее жесты стали изящнее, фразы – утонченнее, осанка – лучше...
Так, помимо воли, высвобождалось то врожденное достоинство, которое прежде подавлялось приобретенными в школе привычками, наносной непритязательностью девчонки из среднего слоя, которой нечем гордиться, кроме смазливой мордочки.
Надя не замечала, что Эз-Фара опять часто обращается к ней на «вы» – причем с особым почтением. Не замечала, что Мэлси с опаской присматривается к переменам, будто бы боясь, что эрль-самия превращается в неведомое божество.
Надя, мельком отметя чрезмерную приязнь к себе эрзи Тойры, предположила, что это – еще одно проявление благодарности за спасение малышки. И только.
Попаданка плохо знала хозяйку замка. Офайна-долэ знала ту хорошо.
Потому-то чудесница с наслаждением наблюдала, как надменная эрзи Тойра смягчается в присутствии Надежды. В глазах Офайны-долэ девушка приравнивалась к чьему-то будущему крупному выигрышу. Но даже фее было пока неясно: к чьему именно?..
А Надя размышляла о жизни.
Жизнь – насмешлива, коварна и фантастически-прекрасна!