Размышляла о любви.
Любовь – неразгаданная тайна, становящаяся иногда – издевкой, а чаще – приключением!
Размышляла о мирах.
Миры? Их много. Они разные. Но есть в любых мирах неоспоримая общность: вечное стремление человека к цели и вечные импульсы переживаний, не дающие нам покоя.
Мысли бродили по кругу, обрастая новыми догадками.
Казалось, внутри Нади тренькает мелодийка из музыкальной шкатулки матери. «Прощание с Родиной» Михаила Клеофаса Огинского. Щемящий сердце полонез, навевающий мысли о бесконечной конечности всего явленного.
«Похоже, попаданка многое перетянула из души Нади-сель, – думала наблюдательная Фай. – Пора мне задействовать амулет Уравновешивания Двойниц. Опасно, конечно. Но потом, похоже, станет слишком поздно...»
И, в начале тридцать седьмого часа с момента отъезда Росси, волшебница решительно достала кусочек малахита из крохотной походной сумочки, подколотой изнутри к подолу сарафана.
Амулет был мал – он уместился бы на ладошке годовалого ребенка!
Зеленые волнистые узоры. Форма неровного шестиугольника.
Фай прижала холодный камень к увядшим губам. Он потеплел. Губы заалели.
Фея присела подле окна. Подставила лицо лунному желтому лучу. Прикрыла глаза, сжала в руках амулет. И нараспев принялась бормотать заклинание, которое создала ее прабабушка – чудесница Гиа́на-долэ́, после того, как не смогла предотвратить гибель эрль-самий, одна из которых была повинна лишь в том, что невольно вызвала безумие и злодеяния другой...
Тем временем Надя-первая крепко спала. А ее дух привольно носился по замку. И, случайно залетев в Гостевую комнату, недоуменно наблюдал, как к бормочущей подле окна Фай подкрадывается со спины Надин двойник с перекошенным злобой лицом. И со всего маху ударяет волшебницу по голове темным фолиантом...
Главы XXX– XXXIII романа Е. А. Цибер "Имитация сказки"
XXX.
Надя проснулась до рассвета. Словно от толчка в бок. С нехорошим предчувствием на душе.
Придворный – или дворовый? – петух простонал разок хрипло «ку-кхар-кху-у-у». И смолк, подавившись влажным предутренним воздухом.
Залаяли тихо собаки. И перестали вскоре.
Надя вспомнила золотистого куцехвостого Тэша. Славный песик! Как он скорбно мигал черными влажными глазками, наскуливая Фай о болезни Эз-Фары! Добряшка!
Надя улыбнулась было. Но улыбка мгновенно погасла.
Вязко как-то на сердце, неприютно.
Может, из-за ревности к Фай?
Да нет. С чего бы?!
Сэйри уехал прочь, а Фай осталась здесь, в замке.
Если нет давнего искушения под рукой – занятой мужчина о нем и не вспомнит!
Ведь, насколько Надя успела узнать характер Сэйри, ее гений теперь наверняка волнуется только об одном – о проекте дворца! Раз уж выяснилось, что архитектор не только машет в воздухе, но еще и чертит на бумаге, значит, как пить дать, он всю дорогу додумывал: как бы улучшить чертежи, чего бы такое пририсовать для красоты и пользы?
А Тео, наверно, ворчал: «Оставь, дружище! Хватит малевать! Поверь мне! Уже – отлично!»
Поэт не любит проблем. Он похож на Надю. Они могут замять тему. А Сэйри – нет!
Но отчего же так гнусно внутри?..
Да и левый бок побаливает! А чего ему Надя сделала, своему боку? Отлежала, что ли?!
Девушка выползла из постели. Немного раздвинула занавеси. С трудом приоткрыла одну из четырех створок окна. Квадрат окна состоял из четырех форточек, открывающихся во все стороны. Учитывая тяжесть дубовых рам, это было разумно. Интересно, проект окон-распашонок тоже создал Сэйри? Ведь, хотя замок стар, рамы совсем новые, а стекла – без царапинки!..
Надя позевала. Потерла бок. Больно, будто кто-то зажал в кулак начинку – и тянет, тянет... Ну да ладно! Авось, перестанет!..
Вяло обмыла лицо. Как и следовало ожидать, выронила на пол тяжелый кувшин. Спросонок Надя всегда бывала неловкой. Дома вечно прожимала кнопку на унитазе – папа потом чинил.
Падая, серебряный кувшин задел край медного таза. Тот слетел на пол, радостно грохоча.
– Кранты... – буркнула Надя.
Она оказалась в луже не слишком чистой воды. На белом коврике расплывалось пятно, едва видимое в еще слабых рассветный лучах.
Перед сонными глазами Нади летали, мерцая, какие-то маслянисто-радужные пятнышки, мешающие четко видеть.
Моргая, Надя заставила пятнышки поблекнуть.
Поколебавшись, решила не звать прислугу. А то обнаглела Надя тут очень, на казенных-то харчах! Уж и не помнит, когда без посторонней помощи сама что-то делала! Вот, разве что умылась сегодня! Да и то – насвинячила!