Вздохнув, Надя, пересиливая резь в боку, принялась удалять следы утренней катастрофы. Половую тряпку и ведро попаданка нашла в потаенной кладовке, случайно замеченной однажды, когда Эль брала оттуда нужное.
Вытерев насухо пол, Надя сообразила, что помощь ей все равно понадобится. Руки-то теперь – грязные, а чистой воды больше нет!
Взяв салфетку и подцепив ею за ушко крохотный колокольчик, Надя покачала им в воздухе, беспричинно чувствуя себя последней дурой.
– Как на сцене... – задумчиво вымолвила она. – Стою, бренчу, жду аплодисментов...
Никто из прислуги не отозвался. Хотя Надя точно знала, что в соседней комнате, дежуря, спит Мэлси.
Прежде служанка норовила спать при Наде, в углу комнаты, на матрасе. Как собака! Фи!..
Как только девушка оправилась после зловещих запахов гиацинтов и вкуса медных пятаков, она выставила Мэлси в уютную комнату для прислуги, смежную с ее, господской.
Надя поплелась в сторону дверки с рисунком играющего дудочника-дурня и мерзкой крысы, танцующей на задних лапах.
Идиотские вкусы! Надо надеяться, эту резьбу придумал не Сэйри!..
Тукнув пару раз в дверь, Надя прислушалась. Тишина...
Ну, ладно! Пусть поспит! Найдется же тут какой-нибудь лосьон, чтобы обтереть руки!..
Но лосьен не нашелся. Не успел найтись.
В основную дверь постучались. Надя решила, что в коридоре – Эль. И открыла.
На пороге оказалась она сама. Со свечой – в правой руке. И с кинжалом – в левой.
И – вместо страха! – к Наде пришло воспоминание: вот оно, то, что ей снилось нынче ночью! Ей снилось: она зажигает свечу. Потом роется в каком-то ларце, достает кинжал. Потом открывает какую-то темную книгу – огромную, в золотом окладе! И читает, робко шепча, неведомые слова.
А буквы в той книге не были пьяными букашками-клоунами! На бежевых страницах вились тонкими узорами спокойные волны, начертанные кем-то таинственно-лиловыми чернилами...
– Воображаешь, управы на тебя нет?! – шипит дубль-Надя, отрывая оригинал от воспоминания. – Я же сказала: порешу! Так нет! Опять в замок заявилась!..
Лезвие кинжала, направленное на больной бок Нади, почему-то не устрашило попаданку. На нее вдруг навалилась апатия. Почти полное безразличие к происходящему. И тело стало тяжелым. И мысли липкими – как нуга, застревающая в зубах. Лучше не жевать, то есть – не думать...
Позади скрипнула дверка людской. Та самая, с пляшущей крысой.
– Надя-сель, солнышко ясное! – трагически завопила Мэлси, капустно катясь к двойницам по покоям Нади. – Энто шо ж вы вновя да удумали! Синевой Окейсра прошу, не троньте эрль-самию! И душу невинную сгубите! И сами опосля сгинете!..
Служанка с разбегу плюхнулась в ноги к Наде-сель. И зычно взвыла, моля ту не грешить да не злодействовать.
– Ты и сама поплатишься! Заткнись, паскуда! – рявкнула двойница, напрочь лишенная сегодня способности к благородной речи. – Мерзавка! – Она ткнула носком туфли в лоб Мэлси. – Это ты их всех подучила, сволочь этакая, как Эз-Фару спасти! Законного места меня лишить захотела? Наследника боишься?!
Мэлси заохала. Встала на ноги. Поплелась в сторону. Ухватила ночной горшок, забытый Надей подле ложа.
Меж тем наша Надя-первая машинально отступила от двери и осела в первое попавшееся кресло. Из нее словно выпили все силы. Реагировать, думать, бояться – ничего-то она не могла! Тупо смотреть на сцену – лишь это осталось. Пока что.
Мэлси вдруг резко метнулась и плеснула в лицо двойнице помои из ночного горшка. А сама попыталась проскочить к выходу, чтобы позвать на помощь народ и господ.
Но разъяренная запачканная двойница, откинув свечу, с неожиданной для юной девушки силой отшвырнула Мэлси внутрь комнаты. Та, упав на пол, заверещала что-то.
У попаданки кружилась голова. Она едва понимала слова напуганной Мэлси:
«Офайна... Мулье́т... Не троньте... Сдурели... Нешто... Злыдня... Омут... Неужто...»
Но двойница не слушала. Даже не сделав попытки обтереть лицо, обезумевшая двойница подскочила к Наде-попаданке и сунула к ее глазам зеленый камень.
«Мульет... Мульет... Нешто...» – простонала Мэлси, поднимаясь на ноги и спеша к двойницам.
«Мульет? Амулет, наверно... – вяло подумалось Наде. – Скучно жить... Я устала... Зачем всё это?.. Хочу – не жить...»
Она – безвольно, бессильно, – сидела в кресле. А Мэлси рвала из руки двойницы зеленый камень. Зачем?.. Ох, вовсе не надо думать... Ох, тяжко, тяжко... Не жить... Не жить... Так просто...