Нет никого нормального рядом! А что она-то сама, Надя, может сделать, чтобы помочь девочке пережить стресс?.. «Ни-фи-га!» Несмешно... Кранты!..
– Соблаговолите поверить! Я есть правосудие! – добавила резко Эз-Фара.
Благородные господа приосанились и восторженно просияли.
Ну и реакция!..
Детка: «Привет, мам, пап! Я убила училку! Любимую! Узнала, что она – бяка! И убила! Я – молодец? Верно?..»
Предки: «О, доча, ты – супер! Мы гордимся! Отпад!»
Так, значит, надо? Да ладно вам!..
Но они – гордились! Все четверо! Господа, малышка и Мэлси.
Мэлси всплакнула от умиления.
Кольтэ Мэтч, хрустя старческими суставами, преклонил колено и торжественно изрек:
– Дочь моя, я восхищаюсь вашим мужеством и благородством!
Эрзи Тойра непривычно-нежным тоном проворковала:
– Деточка, дайте я вас обниму! Вы достойны короны Рахейру!
А Эз-Фара, с торжественным видом поцеловав мать и отца, повернулась к Наде и заявила:
– Возможно, милейшая Надежда, вы соблаговолите смиренно принять мою ответную услугу?! Жизнь за жизнь! Во имя Синевы Окейсра!
И подмигнула Наде лукавым карим глазом.
XXXIII.
Занавес балдахина опустили, чтобы скрыть тело, лежащее на ложе.
Эз-Фара вздыхала на кушетке, притащенной сюда прислугой из Малой детской. Считалось, что малышка скорбит об умирающей.
Надя то пряталась у Мэлси, то выходила к малышке. Норовила приласкать ту. Но няшка дергалась и шипела тихо: «Отстань пока, Надди! И так – тошно!..»
Глаза няшки были сухи. Но губы все время дрожали. И она мерно покачивалась на кушетке, зажимая губы зубами. А из трещин сочилась кровь...
До Нади запоздало дошло, что та сценка с родителями-правителями подлинно была – постановкой! Но... Откуда такая сила воли у ребенка, чтобы доиграть спланированное, когда крошка-сердце пробито болью?! Надя не знала...
Она вдруг поняла, что прежде слишком мало знала о людях. И о жизни. И о смерти... И от этого стало – страшно!..
В мозгу крутились фразы. Вертелись мысли.
Наде вспомнился анекдот: «Дай своим «тараканам» мелок! Пусть сидят – и тихо рисуют!»
Но ее «тараканы» – носились!
Говорят, перед смертью проходит мимо – вся жизнь. Как на киноленте – кадры и кадры, и кадры...
Увидала ли Надя-сель свою короткую жизнь напоследок? Вряд ли! Толчки в спину, паденье. Всё кончилось слишком быстро.
Зато Надя-живая видит теперь свою короткую прежнюю жизнь.
Детский сад, школа, работа.
Болтовня, пустяки, одежки.
Мальчишки, танцульки, ошибки...
И только тут, в этом Шуме – таком непонятном, жестоком! – она поняла свою жизнь. Простую. Пустую. Тупую.
И приняла смиренно: я – просто бывшая дура, теперь начавшая жить!..
А жить – это значит: думать! В первую очередь – думать!..
О, как это сложно – думать! Пожалуй, проще – любить!..
Несостыковки и тайны совсем измучили Надю. А «тараканы» вопили: «Немедленно разгадай!» – и мысли носились по кругу, как конь – по арене цирка...
Мэлси-Тойси – родная мать кольтэ Сэрлиха! Допустим. Тогда почему няшка сказала: «Я и Мэлси – одной крови! Мы с ней – одна семья!» Кровь Мэлси в жилах дядюшки Эз-Фары. Хорошо, понятно. Но как кровь Мэлси попала в жилы Эз-Фары?! Не понимаю, хоть убейте!..
Ай, нет! Тут так не пошутишь! Не надо меня убивать!..
Почему Фай гордится, что кольтэ Сэрлих готов отдать за Эз-Фару жизнь и даже лишиться чести, что, в принципе, немыслимо для вельможи?! И какое вообще Фай-то дело до любви к малышке ее дяди?!
Почему, умирая, Эз-Фара звала чудесницу просто – Фай, и никак иначе?! А выздоровев, снова стала называть важно: Офайна-долэ! Почему?..
И как вышло, что няшка – летала?! Точнее – парила над полом! Как это возможно? Почему?..
Я не знаю! Мозги уже – враскорячку!..
Но внезапно девушке показалось, что она уловила какую-то мысль-разгадку. Близко-близко! Горячо-горячо! Как в детской игре в «холодно-горячо»! Почти нашла, отгадала!..
Вот оно! И...
Бац! Дверь настежь!
Входит чудесница. И отгадка умчалась прочь, забыв поклониться Наде напоследок. Прочь удрала, так и не закрепившись в уме, в памяти!..
– Эз-Фара! – звонко окликает Фай прикрывшую глаза няшку. – Девочка моя! Вы – фея!..
Главы XXXIV– XXXV романа Е. А. Цибер "Имитация сказки"
XXXIV.
О, да! Фай вошла эффектно!
Даже не вошла – ворвалась! Как ликующая фея, нашедшая неведомый доселе артефакт – о, счастье!
Несимпатичное лицо феи преобразилось в пленительно-прекрасное. Морщины разгладились, стали почти незаметны.