Девушку волновали газеты! Впервые в жизни!
Не спросишь же прохожих о дате!
Моросил дождик. Легкий, теплый. Летний!
Подбежав к ближайшему киоску, Надя увидела на кроссвордах дату: 18 июня, четверг! Что толку, что год прежний! Где – нужный май?!
Ой, мама, роди меня сначала! Предки меня ж убьют!..
Золотые лучи выглядывающего из-за высотки солнышка пробивали дорожку сквозь теплые капли дождя.
Широкий проспект стелился серо-золотым безразличием.
Печальная Надя поплелась домой. Счастье, что отсюда пешком до дома – не более сорока минут! Даже для черепахи...
На полуобнаженную грудь капали теплые дождинки. Платье мело асфальт.
Прохожие озирались на брюнетку в бархате. Думали: «Из кино?! Где, любопытно, съемки?!» А самые умные предполагали: «Скорее – из новых русских!.. Поссорилась краля с хахалем – и он ее вышвырнул из лимузина!..»
А Надя не замечала восторженных взглядов мужчин и завистливых – женщин.
Мир поэзии рухнул. Осталась одна проза...
Звоня в дверь родной квартиры, Надя ни о чем не думала.
Пустота в голове.
Шорохи едва различимы...
Открыл отец. Похудевший, скорбный, с мутным потухшим взором.
Несколько секунд он тупо смотрел на дочь. А потом резко ударил ее по щеке.
Впервые в жизни – ударил! Едва не отбив себе руку.
Внезапная боль снаружи слегка отрезвила Надю. Она немного пришла в себя.
На хлесткий звук от удара в коридор выскочила мать.
– Доча... – шепнула она и осела на пол.
Отец убежал на кухню. Принес и сунул жене под язык валидолинку.
И принялся кричать.
И кричал он долго. Используя такие слова, которые, как Надя всегда считала, папка-препод не мог, вроде бы, знать...
А мать, едва оклемавшись, поднялась, опираясь на мужнину руку, и стала просить его кротко: «Родной, перестань, замолчи!..»
Но отец не умолк. Тихий и робкий обычно, отец метался, неистово понося Надино свинство.
А мать, прежде всегда шумящая из-за каждой мелочи, за весь вечер сказала всего лишь «Я рада, что ты жива, Надюшка» и «Мы так тебя любим!» – бесшумно плача.
Она постоянно подходила к блудной дочке. Легонько касалась плеча и волос, словно желая убедиться, что дочка – не призрак. И, с приклеившейся к увядшим губам блаженной улыбкой, присаживалась рядом и рассматривала возвращенку. Таким кротким ясным взглядом солнечных глаз, что Наде становилось невыносимо стыдно.
Как она их измучила, своих родителей! Сволочь она, а не дочка!
Самое ужасное: правду невозможно объяснить. Пусть лучше считают, что дочь – легкомысленная и подлая, чем – что сумасшедшая!
А ужаснее самого ужасного то, что Надя абсолютно не представляет: зачем ей жить без Сэйри?!
Зачем ей жить? Ради чего?
Разве что – ради мамы и папы, да еще ради совсем пожилых родственников.
И, однако, придется жить. Назло сюжету. Потому что нельзя добить мать и отца теперь, раз уж они кое-как пережили исчезновение единственной дочери. Во второй раз, скорее всего, уже и не переживут!..
Ближе к полуночи, когда папа совсем осип и немного угомонился, Надя объяснилась. Мол, пошла к подруге на тех выходных. А там была плохая компания. Наде вкололи что-то. Очнулась не в городе. Денег нет. Сотика нет. Парень красивый подвернулся. Но гад.
А Надю повело – на травке парня или на чем-то вроде. И поехали они по Руси новых русских – на крутых тачках! Кататься. И, значит, когда Надя случайно протрезвела, то сбежала от всех психов домой.
А до дому подкинули ее простые добряки-шоферы. Задаром.
Рассказик вышел не ахти. Но предки поверили.
Дети всегда знают, во что поверят родители.
Надя, вполне вменяемая с детства, всегда чувствовала, что мать и отец ей не доверяют. Что вечно ждут подвоха. Напряжены: вот-вот что-то случится! Доча выкинет фортель! Набедокурит. Влипнет.
Дочку всегда обижали намеки, допросы, волненья. Надя была хорошей. Не пила особо. Совсем не курила. И уж тем более – травку!..
А предки все равно ждали чего-то вроде...
Ну и вот. Пригодилось...
– А что же ты без сотового ушла? – удивился отец. – Вы же с ним неразлучны!
– Забыла, – сказала Надя, досадуя за недодумку в сюжете. – Машина бибикала – я и выскочила без сота. И – закрутилась!
– Я же говорила тебе, родной! –подхватила мать, обращаясь к мужу. – Дверь-то она заперла! Как-никак маньяки дверей обычно не запирают! И тел не уносят! На что им улика и ключ?!
Надя облегченно выдохнула. Ключ! Ни-фи-га! Она и забыла про ключ! Значит, он где-то в квартире. Странно, что мать не нашла. Просто счастье!