А упрямая память Нади отказалась омрачить светлый образ утраченного любимого придирками запасного Я, пытавшегося приободрить несчастную, наговаривая невесть что на Ткэ-Сэйроса.
О, как жгло адской болью Надину душу – неприкаянную, отринутую всеми видами имитации!..
Возможно, поделись бедняжка с кем-нибудь рассказом о наболевшем, ей стало бы чуточку легче. Но кто же способен выслушать историю о событиях в престранном Шуме, не сочтя это бредом?!
Да и гордость не позволяла откровенничать. Хотя бы намекнуть кому-нибудь на осколочки полуправд – и то не позволяла гордость, порождаемая чувством собственного достоинства...
«Не хочу, чтобы меня жалели! – как мантру, стократно повторяла себе Надя ежедневно. – Справлюсь. Переживу. Выдержу!»
Свое трудовое место в семье буржуйчиков-подопечных Надя, разумеется, потеряла. Искать других малышей ей не позволили родители.
«Хватит бесцельно служить чужим! – решительно заявил отец. – Придумай себе дело, чтобы была перспектива роста! И вообще – лучше подумай, дочка, о высшем образовании! Ты же совсем не дурочка, хотя порою отлично играешь роль идиотки!..»
А пока что родители отправили Надю в деревню Поварня, подышать покоем на бережку речки Бобровки. Под надзором бабушки Фроси, которая прежде была избавлена от лишних тревог.
Опасаясь за бабушкино здоровье, ей не сообщали о пропаже внучки. Мать Нади оказалась стоиком-оптимистом: она до последнего молчала, надеясь, что дочка отыщется живою, раз не найдено бездыханное тело!
Родители отца Нади, увы, не были избавлены от кошмара. Потому что и дед, и бабка до самой пенсии усердно пахали на ниве охраны правопорядка. И, во-первых, обладали патологическим чутьем на проблемы. А во-вторых, прежние связи старичков оказались отнюдь не лишними при поиске внучки.
Зато, издавна привыкшие смотреть в морды кошмарам, старички не расклеились, как расклеилась бы от черной вести бабушка Фрося – тихая мягкосердечная доярка.
Напротив! Старички-боевички мобилизовали все свои личные, а также знакомо-служебные силы, и бодро ринулись разыскивать внучку.
Результат был нулевым. Но именно это подбадривало всех. Кроме отца Нади, который не пошел некогда по стопам родителей в юристы как раз по причине отсутствия оптимизма. Как и положено пессимисту-пацифисту – он стал историком-размазней...
Итак, Надю решили отправить в деревню – на отдых после стресса.
Девушка безразлично согласилась. Собрала вещи. И покорно втиснулась в папкину рыжую машинку размера «клоп»...
Перед самым отъездом Надины нервы испытала на прочность еще одна неприятность.
Дед, следователь со стажем, сложил одно с другим из показаний внучки, нашел несостыковочки, и самолично провел повторный допрос.
Особенное недоверие вызвали у деда пояснения беглянки о сотовом, якобы забытом из-за бибиканья машины. Тем более, что, при пересказе Надиной версии свекру, невестка не забыла упомянуть про «пошла к подруге и вкололи что-то».
Разве Надежда не могла вернуться за сотовым до того, как ей что-то вкололи? Забыла? С чего бы?!
Разве внучка добиралась до подруги-суки на машине? Почему же сказала матери и отцу про «пошла»? Почему не сказала – «поехала»? Оговорилась? Хм.
Куда приехали сначала? Адрес! Что значит: «не помню»?!
И, кстати, как звать ту подругу-суку? Мне, деду, очень охота с ней поговорить! По душам! Угу.
Кто вел машину? Парень подруги? Как зовут? Тоже не скажешь, вну-чень-ка?
А что ж это тебя не ломало по-страшному, после наркоты да выпивонов в радиусе месяца? Как приехала – цела-целехонька! Еще красивее даже!
Надька-бяка, хоть слово правды есть в твоей молодежной выдумке?..
Внучке-бедняжке пришлось через силу разыграть бурную истерику, потому что настойчивые вопросы деда загнали Надю в тупик. А новых, более умных и более правдоподобных версий не нашлось в трещащей от боли голове возвращенки.
Подозреваемая в сокрытии фактов попросту развизжалась как безумная. Следователь-профессионал попросту ухмыльнулся.
– Надежда! Ты эту дурь оставь! – прогудел дед. – Я же тебя, голуба-душа, насквозь вижу!.. И не таких орешков за жизнь понараскалывал! Горстями!.. Врешь ты всё! Колись, где была? Правду хочу!..
Но бабушка-юристка, бывшая не глупее мужа, но куда более покладистой с младшим поколением, ласково нажала на супруга-сыщика, принудив его отступиться.