Русалка, сохранившая память о бедах иного мира. В добавление к нашим, здешним бедам...
Дни в Поварне прошуршали страницами стареньких книг – и канули в прошлое, оставив Наде терпкое послевкусие неразгаданных тайн русской поэзии и прозы.
И, вместо того, чтобы притушить воспоминания об утраченном гении-чаровнике, прочитанное Надей окружило память о Ткэ-Сэйросе золотым ореолом – отсветами утраченного рая.
XLI.
В самом конце августа Надя вернулась в Екатеринбург.
Ее забрал из Поварни отец. Довез на «клопе» до дому – и тотчас уехал куда-то по делам школы.
А Надя, рассеянно оглядев квартиру, зевнула.
И отправилась погулять. Не забыв сперва надежно запереть дверь давно уже найденным ключиком, мудро прятавшимся от родни пропаданки в расщелине батареи – под окном, на котором сидела некогда беспечная девушка, прежде чем испробовать чары тоника «Дар средневековья»...
Лениво капал теплый дождик, оставляя темные пятнышки на светло-синем плащике.
Надя прошла недолго – лишь до знакомого магазинчика с синими ступеньками. И вдруг зарыдав, девушка бросилась бегом обратно – домой. Как раненый зверь – в нору. Умирать или ждать выздоровления...
Несколько часов Надя убиралась в квартире. Пылесосила, мыла, стирала.
Мать куда-то запропастилась. Отец не приходил. Можно было бы позвонить им. Но не хотелось касаться сотового.
Потому что опять захотелось невыносимо: не жить – утратить память, забыть про ад одиночества.
В начале десятого страдалица вновь вышла из дома.
Она оставила на столе в кухне свой сотовый – с набранным и посланным самой себе сообщением: «Простите, родные! Я больше жить не могу!» – и записку на листе, выдранном из тетрадки, с тем же текстом.
Надя решилась. Пусть!
Авось, родители смогут выдержать! Они уже пережили однажды похожее. Переживут и теперь...
Надя шла, не разбирая дороги, не замечая минут...
Дождик перестал моросить. Девушке мнилось: нечем дышать.
Как рыба на суше, судорожно сглатывая, Надя торопилась, бежала.
Проще – спрыгнуть с крыши любой высотки. Но остро хотелось непременно тонуть – захлебываться, а не парить перед смертью.
На миг совесть очнулась: «Боже! А мама-то с папой – как?! Их-то – за что губить?..»
Но тут в толпе, весело текущей по серому проспекту Ленина, вдруг зазвенел до жути знакомый голос. Надя побежала за говорящим. Обогнала, всмотрелась: конечно же, совсем другой мужчина! Тоже светлоликий, крепкий – но не тот, не принц из короткого сна!
И безумная скорбь вновь охватила Надю. Девушка стремглав помчалась к Плотинке – плотине Городского пруда на реке Исеть.
Запасное Я билось в истерике. Призывало Надю одуматься, грозило худшим адом послесмертия, чем нынешний, здешний. Но, увы, девушка словно оглохла. Ни совесть, ни рассудок не могли ее удержать...
Забежав на пешеходный мост в Историческом сквере, Надя приостановилась, вцепившись в перила.
«Прыгнуть – исчезнуть! Прыгнуть – исчезнуть!» – билось в ее мозгу.
В сиреневой полутьме мерцали алые и оранжевые огни. Золотистая рябь воды манила.
Хватаясь за вязь перил, Надя потянулась вверх: перелезть, оттолкнуться и прыгнуть!
Кто-то резко дернул девушку сзади, за полу плаща. Захрустела треснувшая ткань.
Недоумевая, Надя замерла в полуобороте.
Огромный черный пес положил грязную лапу на Надин правый бок, надавил и, не подавая голоса, осуждающе уставился темно-желтыми глазами в затуманенные глаза девушки.
Подобно несмертельному, но сильному, отрезвляющему удару током проницательный взгляд странного пса пробил золотым лучом волшебства мрак Надиного отчаянья.
Цепочка воспоминаний-ассоциаций зазмеилась в воображении Нади. Какие-то влюбленные эльф и русалка, ставшие башенными стрижами. Какой-то детский фильм о собаках, где душа умершего пса перешла в новорожденного бельчонка.
Почему – в бельчонка? И – как звали того пса?
– Рэмбо? – вслух предположила Надя. – Рэмбо, да?
Пес утвердительно кивнул – точь-в-точь, как кивают люди.
И дружески шевельнул гладкошерстным прутом хвоста.
Пес надавил на колени девушки сразу двумя лапами. И рыкнул.
«Слезай! Не дури!» – явственно прозвучал приказ.
Девушка слезла с перил. Присела на корточки.
Пес лег рядом. Положил черную голову на Надины синие туфли. Прикрыл глаза и задремал.
Надя беззвучно заплакала.