— Окей, пойдём, я тебя провожу, — предложил я.
— Нет, Роберт, не надо. Я сам хочу пройтись.
— Как хочешь, — сказал я.
Я проводил Богдана вниз по лестнице, закрыл за ним входную дверь и поднялся обратно в квартиру. Не прошло и двух минут, как мы все услышали громкий душераздирающий крик с улицы:
— Помогите!
Кричал Богдан, мы все узнали его голос и бросились вниз. Выбежав на улицу, увидели Богдана, сидевшего на земле метрах в двадцати от подъезда, опустив голову и подпирая спиной здание напротив. Вход в подъезд дома, в котором мы жили, находился в узком, слабо освещённом переулке, через который, конечно же, проходили разные прохожие, но до сегодняшнего дня всё было тихо и мирно. Богдан сидел и плакал, и в большей степени не из-за того, что его ударили и обокрали, нет! Ему было обидно до глубины души, что он приехал в высокоразвитую, цивилизованную и свободную страну, убегая без оглядки от точно такого же беспредела, творящегося в Совке, — и тут на тебе, всё рухнуло в одно мгновенье. Сказка разрушена. «А может, оно и к лучшему», — подумал я про себя. Ведь здесь, в Европе, уже не всё так гладко, как люди себе это вырисовывали. И мне кажется, что всех, кто приезжал сюда и парил в облаках, реальность происходящего рано или поздно ставила на своё место. И все те нации, которые приехали сюда разрушать, а не созидать, — им это прекрасно удавалось. Порой складывалось такое впечатление, что сама Европа сопутствует им в этом и что никто не собирается это нашествие прекращать, а тем более с ним бороться.
Мы с Юрой К подняли Богдана под руки и повели обратно к нам в квартиру. Богдан стоял, наклонив вниз голову, держась одной рукой за глаз, под которым уже чернел синяк, а другой рукой — за карман с цепочкой, на которой не так давно висело портмоне, сейчас же эта цепочка болталась на половину оборванная и пустая. Зайдя домой, я сразу спросил его:
— Что произошло?
Он присел на стул и попросил воды. Немного опомнившись, сказал:
— Я вышел на улицу, закурил и пошёл не спеша, метрах в двадцати, где вы меня подняли, стояли какие-то темнокожие малолетки… маленькие и худые, лет по шестнадцать, восемнадцать…
— Ааа! Марокканцы, они здесь, как дома, повсюду, куда ни плюнь! — пренебрежительно ответил Юрий К.
— Подбежали сзади и ударили по голове, как мне показалось, бутылкой, у меня потемнело в глазах, но я устоял на ногах и сразу ухватился одной рукой за кошелёк, прижав его к себе, а другой — за мобилку, и что было силы закричал! Их было четверо: двое стали бить по лицу, остальные два вырывали в это время мобилку и кошелёк.
Юра К дал Богдану стакан воды и небольшой пакет замороженных овощей из морозилки.
— Приложи к глазу, будет легче, — посоветовал Юрий К.
Вова Завхоз сидел на диване и слушал, ничего не говоря.
— Но нас же они никогда не трогали?! — взбудораженно сказал Юрий К.
— Не трогали, потому что знают, что вы здесь живёте! — ответил ему Вова Завхоз.
— То, как Богдан их описывает, мне кажется, я догадываюсь, кто это, — предположил я и посмотрел на Юрия К.
— Да! Скорее всего, это они, торговцы гашишем и всякой дрянью, — согласился Юрий К, — они постоянно в этом переулке торчат, но мы ничего не сможем доказать. А идти их наказывать — тоже не вариант, нам же ещё здесь жить!
— Всё верно! — согласился Вова Завхоз, — а сколько у тебя денег было в портмоне?
— Триста баксов, — грустным голосом ответил Богдан.
— Давайте скинемся, кто сколько может, — предложил Юрий К и полез в карман за кошельком.
В общей сумме мы дали Богдану сто долларов, за что он был очень признателен и со слезами на глазах всех благодарил. Мы с Юрием К оделись и проводили Вову с Богданом к лагерю.
По дороге я вспомнил, для чего мы вообще звали Вову в гости, и пока мы шли, я ещё раз попытался всё взвесить, понимая, что ждать дольше было бессмысленно, зимовать ещё одну зиму… А потом? Документы, которые просто необходимы всем тем, кто решил надолго оставаться в Европе, светили мне в лучшем случае лет через пять, в худшем же — их можно было прождать от семи до десяти лет. Это меня определённо не устраивало, хотелось побыстрей определённости, стабильности. Юра К тоже, видимо, собирался менять страну, это прослеживалось в последнее время в его постоянной задумчивости и частом общении с Вовой Завхозом, но он был старше меня и хитрее, поэтому не распространялся о своих намерениях. И всё же я решил его опередить. «Четыре брата» также поговаривали о скором возвращении домой — на родину, тем более что двоих из них ждали жёны и дети, поэтому ждать их отъезда было бы глупо, так как оставаться одному определённо не хотелось. Значит, пришло время.