— А что вы хотели, чтобы я вас прямо к трапу отвёл, да ещё и на паром посадил?
Толик Нефартовый шёл рядышком и слушал наш с Вовой Завхозом разговор, не говоря ни слова. Я понимал, что Толику было абсолютно всё равно будет с нами Вова в порту или нет, он прекрасно знал, если не будет рядом Вовы, буду я, и не оставлю его там, а потащу за собой. Вова Завхоз всё заранее рассчитал, он быстро хотел избавиться от Толика — во-первых, из-за того, что он уже отдал деньги, во-вторых, из-за его нефартовости, которая распространялась на всех, кто находился рядом с Толиком, и в-третьих, если у Толика и не получится уехать, он его преследовать точно не будет (в отличие от некоторых), в меру своего инфантилизма.
Что касается меня. Вова, по-видимому, пытался прощупать слабые стороны и смотрел за последующей моей реакцией.
— Я открою вам калитку в заборе, — продолжал Вова, — и покажу издалека ваш паром, а также укажу на место, где вы сможете зайти по нужде и там же будете ожидать автобус. Этого мало что ли? — добавил Вова Завхоз не очень уверенным голосом.
За несколько дней до нашей поездки мы с Юрием К, как обычно, принимали у себя дома наших друзей с Пети Шато и кто-то рассказал, что последнее время люди жаловались на Вову Завхоза, говорили, что он брал деньги и не доводил до конца начатое, пренебрегал помощью румын и косоваров, дабы не расстаться со своим барышом. Они рассказывали, что люди, которых Вова оставил у открытой калитки порта, сразу же сбежав с деньгами, вернулись обратно в Брюссель и уже ищут его, не с благими намерениями. Поэтому он и съехал из лагеря, ради собственной безопасности, и подживался у одного нашего общего знакомого. «Легко хочет отделаться старый волчара, — подумал я, — но только не в этот раз».
— Мои деньги получишь при одном условии, если будешь стоять у трапа на паром. На тот случай, если я не пройду, чтобы ты не успел убежать далеко, а отработал и любой ценой посадил либо на паром, либо в фуру, мне всё равно. Но платить только за открытую тобой калитку я не собираюсь и бегать за тобой по Брюсселю не буду! — я в упор посмотрел на него.
Вова Завхоз напрягся, зрачки забегали, он стал быстро размышлять, что же делать. А делать было нечего, деньги были для него единственной мотивацией, и я знал, пока они у меня, он будет более покладистым. Триста долларов — это хорошая месячная зарплата в любой постсоветской стране на то время. И Вова это прекрасно понимал. Мы подошли к территории порта и пошли вдоль забора. Забор оказался совсем не таким, как я его себе представлял (высокий бетонный забор). Он был из нержавеющей проволоки серебристого цвета, метра два в высоту, по верху была накручена колючая проволока. На столбах висели камеры наблюдения. Сквозь забор прекрасно просматривался весь порт, приходящие и уходящие паромы, лайнеры и корабли. Пока мы шли вдоль забора, миновали несколько калиток с кодовыми замками.
Спустя несколько минут Володя предложил присесть на скамейку, которая располагалась прямо напротив калитки.
— Вот и пришли! Подождём немного и я вас заведу внутрь, — сказал Вова Завхоз и достал из кармана сигареты.
Вова закурил и заметно остыл, по-видимому, отказавшись от своего первого плана действия, который я ему нарушил. Он понял, что быстро сбежать не получится. Поэтому сидел сейчас, курил и размышлял, что же делать дальше. Мне казалось, что я сидел рядом и читал его мысли. И всё же слепо доверять ему после первой его выходки я бы не стал. Ещё в Брюсселе, как только мы сели в поезд, я понял, что нашему так называемому знакомству и след простыл. Здесь каждый сам за себя. И мне было очень интересно наблюдать, как за копеечный гешефт взрослый, уже казалось бы наученный опытом человек готов пожертвовать любым знакомством и своим спокойствием, к тому же ведя себя, как скряга, да ещё и по-хамски. Конечно, это был его выбор, а я со своей стороны себя в обиду не дам.
Толик сидел посередине и, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, кончиком кеда чертил на земле разные фигурки. «Вот кому хорошо», — подумал я. Мы просидели на скамейке около получаса. У Вовы Завхоза всё было рассчитано и спланировано. За то время, пока мы ожидали, через калитку прошли человек десять — от простых работников порта, судя по форме, и до капитанов. Глядя на нас троих со стороны, думаю, что сразу можно было понять, зачем мы здесь. Один — пожилой облысевший мужчина совковой внешности, весь в джинсе и старых, изношенных практически до дыр туфлях; второй — парень маленького роста, в кедах и чёрной толстовке с капюшоном, которая вся была обшита лейблами, от гуччи до мальборо и сникерса, купленная ещё в совке на местном рынке. Толик в ней, конечно же, представлял себя американцем, да ещё и с рюкзаком на спине. И я, как мне казалось, выделявшийся среди этой публики, — молодой высокий парень, одетый в обновки, которые ещё пару дней назад лежали на полках брендовых магазинов, но благодаря моим знакомым они сейчас на мне: от мокасин последней модели и до трусов Кельвин Кляйн; на плече висела новая фирменная сумка, купленная в Венгрии и подаренная мне моими родителями.