— Пора заходить! — неожиданно проговорил Вова Завхоз.
Мы встали и пошли за Вовой к калитке. Как он ни пытался прикрыть ладонью кодовый замок при наборе кода, но ничего у него не вышло. Код был проще простого, 6699. Мы зашли внутрь и сразу отправились к парому, который стоял перед нами на пирсе номер шестнадцать.
Идти до него было шагов пятьсот. Пока мы шли по открытой местности, прекрасно просматриваемой висящими на столбах камерами наблюдения, я смотрел на них и удивлялся, что простой прохожий, попав на территорию порта, может разгуливать по нему, не привлекая к себе никакого внимания, — никто, по-видимому, за мониторами так пристально не следил.
Пока я шёл и думал об этом, машины не спеша заезжали на паром, а точнее в нижнюю его часть. Не доходя метров двести, мы остановились возле каменной постройки, чем-то напоминающей большую автобусную остановку с плоской шиферной крышей. При входе стеклянные двери были настежь открыты. Внутри пустовала небольшая комната ожидания, где стояло несколько железных стульев. В углу этой комнаты находился туалет.
— Здесь мы и подождём автобус, — сказал Вова Завхоз и расположился на одном из стульев.
Толик присел рядом. Я вышел на улицу проверить обстановку. Погода стояла ещё теплая, бабье лето было в разгаре, а вот ночи уже были холодные. Ждать долго не пришлось, автобус подъехал минут через десять. Вова Завхоз подошёл ко мне и попросил заплатить оговоренную сумму. Прежде чем дать Вове деньги, я ему сказал:
— Володя, давай договоримся, ты будешь стоять здесь и ждать до того момента, пока мы не зайдём внутрь парома. Если же по каким-то причинам мы на него не попадём, тогда вернёмся обратно сюда, а затем будем вместе пробовать другие пути. Договорились?
С этого места прекрасно было видно трап и входную дверь на паром, возле которой уже стояли два матроса и капитан.
— Договорились! — сказал Вова Завхоз, и мы пожали друг другу руки.
Я отдал ему деньги и мы с Толиком поспешили к трапу, по которому уже начали подниматься люди. Мы подошли и втиснулись в толпу. Люди выходили из автобуса, держа в руках разные презенты, но в основном это были ящики с французским вином. Я прошёл немного вперёд, оставив между мной и Толиком несколько человек. Толпа не спеша продвигалась ко входу на паром. Впереди меня оставалось человек десять-двенадцать, билеты спросили только у двух парней. Передо мной заходила семья, муж с женой и двое детей, я прошёл следом за ними, при входе по-свойски (как это делали люди до меня) поздоровавшись с капитаном. Я шёл, затаив дыхание. Не пройдя и десяти шагов, я услышал громкий нервный голос Толика Нефартового: «Роберт! — крикнул он. Я продолжил идти, — Роберт! — крикнул он ещё громче, — что они хотят от меня?!» Обернувшись, я увидел, как он машет руками, непроизвольно указывая капитану на меня. Деваться было некуда, капитан уже пристально смотрел в мою сторону. Я подошёл и сказал:
— Je suis désolé pour mon ami, il ne parle pa francais (прошу прощения за своего друга, он не говорит по-французски).
— Vos billets s il vous plait (ваши билеты, пожалуйста), — попросил капитан.
— J’ai oublié des billets dan la voiture (я забыл билеты в машине), — в игровой форме сказал я и развёл руками.
Капитан был примерно сорока пяти лет, высокий мужчина, подтянутый, но уже весь седой. Ему, вероятно, понравилась эта комедия, поэтому, улыбаясь, он сказал:
— Я не буду вызывать полицию. Уходите тихо, как и пришли.
Мы подождали в стороне, пока вошли все приехавшие на автобусе, и капитан вывел нас к трапу, вежливо попрощавшись. Спускаясь, я увидел Вову Завхоза, стоящего сбоку домика ожидания, увидев нас, он сразу же зашёл в него обратно.
Что я мог ожидать, идя вместе с Толиком Нефартовым? Да ничего! Кроме того, что произошло. Как ещё мог поступить нефартовый, трусливый человек? Это была моя вина в большей степени, в моей неосмотрительности. Надо было идти отдельно, вместе с другим автобусом, который приехал вслед за первым. Злости у меня на Толика не было абсолютно никакой, больше претензия к самому себе. Подойдя к домику, Володя уже ждал нас у входа, мы, не останавливаясь, пошли к калитке на выход. На улице вечерело, становилось прохладно. Мы шли молча, не говоря ни слова. Выйдя за пределы порта, мы присели на уже знакомую нам скамейку.