— Какого чёрта! — внезапно крикнул Вова, — я же оставлял дверь закрытой, повесив навесной замок! — сейчас сорванный замок валялся на земле.
Мы зашли внутрь и услышали посторонние звуки и женские голоса, доносившиеся из дальнего отсека. Вагон был очень просторный и состоял из четырёх отсеков, разделённых между собой: пол был застлан деревянным, местами провалившимся настилом, навесной потолок провисал и оттуда торчали оборванные провода; в одном, и самом просторном из отсеков по левую руку стоял стол, несколько стульев и два больших рваных кресла, в другом — напротив — на столе стояла микроволновка, чайник и тостер. Два других отсека, из которых доносился шум, были в конце вагона, куда мы и направлялись. Вова быстро пошёл вперед, оттуда выбежали две толстые цыганки румынского происхождения и начали что-то кричать — то ли на цыганском, то ли на румынском, сложно было разобрать. На полу лежали два больших чёрных пакета, доверху наполненных каким-то тряпьем. Вова схватил эти пакеты, сопровождая всю мизансцену громким русским матом, и вышвырнул на улицу. Складывалось такое впечатление, что этот вагон — Вовина собственность. Из-за такого поведения оставалось только предполагать, что у него там хранилось что-то ценное, по его меркам. Цыганки вышли на улицу, что-то крича Вове в ответ, собрали свои разбросанные вещи и ушли.
— Вот цыганье! Какого черта! Ещё и замок сломали, собаки! — возмущался Вова Завхоз.
Он подобрал замок и вошёл внутрь, направляясь сразу в конец вагона. Мы с Толиком прошли за ним.
— Я сюда стол притащил, кресла, кровати, микроволновку с тостером. Всё благоустроил, как для себя, а они мне замок сорвали, Чавеллы, — Вова Завхоз шёл и ругался.
В конце вагона было ещё два отсека, расположившихся параллельно друг к другу. Они напоминали маленькие комнаты, в которых стояли старые ржавые кровати на пружинах.
— Это ваши комнаты, располагайтесь, а я пойду проверю свои вещи, надеюсь, цыгане их не нашли, — сказал Вова Завхоз и пошёл в отсек, где стоял стол и кресла.
Я слышал, как он, кряхтя, вскарабкался на стол и, пытаясь снять часть навесного потолка, уронил его на пол, выругавшись при этом. Я сидел на ржавых, но, как ни странно, ещё более-менее твёрдых пружинах и рассматривал свои хоромы, в которых ничего не было, кроме кровати и старого свёрнутого ковра на полу. «Это всё же лучше, чем на открытом воздухе», — подумал я. Зайдя к Толику, я увидел примерно ту же картину, только без ковра. Скорее всего, в недавнем прошлом этот вагон-бытовку использовали, как офис. Если восстановить мебель, провальный местами пол и куски висящего потолка, получился бы вполне приличный офис, только без ванной комнаты. Вова Завхоз, подошёл к нам и сказал:
— Вещи на месте, но думаю, что нужно будет менять дислокацию. Но это не сейчас.
Какие у него там были вещи, я не знал. Видел только впоследствии, что он несколько раз доставал из-под потолка чёрную кожаную сумку и что-то клал туда или брал.
— Ух, холодно, кладите вещи и пошли отогреваться, — сказал Вова Завхоз, поднимая воротник своей джинсовки.
Мы вышли из вагона, Вова вынул из кармана новый навесной замок и повесил на дверь.
— Где будем греться? — поинтересовался Толик.
— Там же, где и мёрзли, только уже прятаться ни от кого не будем.
Мы вышли из наших трущоб и пошли в парк, который находился очень близко к порту. На этот раз мы обошли его со стороны, чтобы не лезть через забор, а зайти с центрального входа.
Парк был не большой, но очень красивый и всё ещё цветущий. По всей территории парка были расставлены скамейки, где на протяжении всего дня можно было погреться на солнышке, в том случае, если выпадал солнечный и тёплый день. Нам повезло, солнце светило очень ярко, на небе не было ни единого облачка, и если с самого утра ещё было прохладно, то уже после десяти часов можно было легко ходить в футболке и шортах, но мы так промёрзли за ночь, что раздеваться совсем не хотелось. В середине парка находился большой бассейн с морской водой, в котором игриво плескались морские котики. Парк открывался в восемь утра. В будни за целый день через парк проходило не очень большое количество людей, поэтому, расположившись на лавочках, мы чувствовали себя там довольно комфортно. Я расположился на лавке возле бассейна с резвящимися морскими котиками и сразу же уснул. Проспал часа три, а проснувшись, встал, посмотрел по сторонам, увидел Толика, который спал на скамейке, спрятанной в тенистых кустах, метрах в двадцати от меня, Вова спал на противоположной стороне бассейна. Я прошёлся вдоль аллеи, немного размяв кости, и лёг обратно, сложив руки за голову и смотря на безоблачное небо, на его небольшом отрезке одновременно пересекалось семь самолётов, оставляя за собой тянущийся белый шлейф. Пока я лежал и наслаждался тёплыми солнечными лучами, которые уже согрели меня, мимо проходил охранник парка и, вежливо поздоровавшись, прошёл, так ничего и не сказав. В таких ситуациях сразу ощущалось преимущество Европы и её подход. Даже в такой мелочи, как эта, когда охранник мог легко попросить нас освободить скамейки просто потому, что это не эстетично. Но он этого не сделал. Вова с Толиком проснулись практически вместе, минут через тридцать. Недолго посидев и выкурив сигарету, Вова Завхоз предложил прогуляться по городу и посмотреть местные достопримечательности, которых было не много, но они, по моему мнению, имели большое историческое значение. Первым, куда мы направились, был Конный памятник Наполеону, который в 1857 году благодарные жители города Шербур воздвигли в дань памяти своему Великому Полководцу. Тут же мы посетили и базилику Святой Троицы XV–XVI века, находившуюся на площади Наполеона. Затем зашли в базилику Notre-Dame de la Delivrande, построенную в готическом стиле. Франция всегда славилась своими памятниками архитектуры, которые и по сей день остаются в отличном состоянии. Мы гуляли и наслаждались уютным гостеприимным городом. Время пролетело очень быстро, мы даже не заметили, как уже начинало вечереть.