На улице было светло. Точного времени я не знал, но предполагал, что было уже не меньше восьми утра. Фура въехала в нижнюю часть парома. Водитель вышел, подставил железные колодки под некоторые колёса и ушёл. То же самое проделали и остальные водители своих больших машин. Покрытие пола, на котором стояли фуры, было идеальным: свежепокрашенным и гладким. После того, как закрылась железная дверь задней части парома, я сполз с оси и лёг на пол. Ужасно хотелось выйти и пройтись, хотя бы несколько минут.
На некоторое время в отсеке стало темно и сравнительно тихо. Слышался ровный, приглушённый шум мотора. «Сейчас… ещё пять минут подожду и пойду залезать внутрь фуры», — подумал я и подполз к оси, где висела сумка, стал её распутывать, как вдруг в отсеке загорелся яркий свет, стали входить люди в строительной униформе и оживлённо что-то делать. Я оставил сумку на месте и снова забрался на ось. Работники ходили взад и вперёд, видны были только их штаны с большими карманами и ботинки. Они громко говорили на французском, и всё сопровождалось сверлением, сутками, лязганьем и резанием железа. Я понял, что мне не вылезти из-под прицепа, пока здесь так людно, поэтому закрыл глаза и растворился в этом оркестре железных инструментов. Сколько это продолжалось — мне неизвестно, я крепко спал. Внезапно всё резко затихло, и рабочие стали расходиться. Я услышал, как двигатель парома сменил звук, мне показалось, что он даёт задний ход. Мягкий удар — и стоп машины. Англия!
— Чёрт бы её побрал! — выругался я.
В этом случае оставалось два варианта: в первом — фура выедет из этого парома и переедет на другой, который должен будет отправиться в Ирландию. Это было бы идеально. Во втором же, не самом лучшем варианте, фура пойдёт через Англию, делая разгрузку или погрузку, а также самое худшее, что может произойти, — это водила поменяет прицеп. Этого мне хотелось меньше всего. Водители вернулись по машинам. Из их разговоров я понял, что паром пришёл в Пул — южный портовый город Англии. Я намотал на руку шланги и провода, висевшие надо мной, и приготовился к дальнейшему передвижению. Фура аккуратно выехала с парома, покинула территорию порта и направилась в неизвестном мне направлении, постепенно набирая ход. «Всё-таки второй вариант», — подумал я, улыбаясь и морально готовясь к долгой дороге. По моим предположениям фура ехала часа три без остановок. За это время мне было и холодно, и жарко. Мы проезжали как сухие, так и влажные участки дорог — только после дождя. Пыль и грязь летели из-под колёс в лицо, не считая выхлопных газов солярки, которые обдавали меня время от времени своими горячими парами. При виде чёрных облаков, плывущих на меня из выхлопной трубы, я пытался прерывисто дышать, и изредка, в отсутствии клубней дыма, жадно глотать «чистый» воздух. Я лежал на оси и думал: есть большая вероятность, что грузовик сейчас поедет на базу сбрасывать или менять прицеп, так как английская компания P&O, которой принадлежал прицеп, не давала мне покоя. Если грузовик останется здесь, тогда мне придётся остановиться в Англии на какое-то время и, за неимением достаточных средств на проживание, просить политическое убежище здесь, а уже отсюда переправляться в Ирландию. Уж больно это смахивало на Голландию, откуда мне пришлось переезжать в Бельгию, повторения ситуации мне бы очень не хотелось.
Грузовик начал снижать скорость, потом разворот и задний ход. Фура приостановилась, водитель вышел и открыл заднюю дверь прицепа, затем залез обратно в кабину, задний ход, мягкий толчок, стоп. Я догадался, что мы подъехали на какую-о базу, и, по-видимому, прицеп менять никто не собирался, так как сверху надо мной проехал автопогрузчик, загружая прицеп грузом, после которого он начал постепенно оседать. Я перевёл дыхание и сделал несколько глубоких вдохов свежего воздуха. Всё тело невероятно болело и ныло от железной оси, которая уже практически въелась в него. Но, не успев опомнится, фура снова тронулась. Я опять ушёл в бессознательность или же просто-напросто уснул от усталости. Порой ловил себя на мысли о том, что я просто отключаюсь на какое-то время, а потом опять прихожу в себя. Была ли это защитная реакция организма? Или же я просто не выспался? Думаю, и то и другое. Фура выехала на трассу и поехала на высокой скорости. От боли я уже не чувствовал правый бок. Я попытался приподняться и перевернуться на левый, при этом крепко держась руками за шланги, к счастью, мне это удалось. Теперь я мог менять позицию — это в какой-то мере облегчило моё дальнейшее передвижение. Сколько ехала фура, я точно сказать не могу, но остановок по пути уже не было. Всё, что мелькало у меня перед глазами, так это асфальт и быстро крутящиеся колёса. Я чувствовал, что силы уже на исходе, правый и левый бок полностью онемели, нагретая железная ось прожигала сквозь джинсы, руки устали от мёртвой хватки за шланги, внутренняя энергия иссякала на глазах. «Когда же это закончится!? Всё! Хватит! Пускай чуть-чуть снизит скорость, и я сам выпаду на асфальт. Но следом идущий транспорт!? — думал я, — он уж точно не успеет затормозить. И всё! Все старания тщетны». Я набрал полную грудь воздуха и что было силы заорал: «Аааа!» И опять отключился. Так я отключался ещё несколько раз, находясь всё это время в неясном затуманенном состоянии. Открыв глаза через неопределённый промежуток времени, я увидел, что фура значительно снизила ход, колёса крутились очень медленно, вечерело, шёл дождь.