Поэтому южная часть Дублина, центр в частности, прекрасно подходил для прогулок как из-за архитектуры, так и по атмосферности и эстетичности. По дороге обратно я зашёл в супермаркет, очень хотелось есть, и я купил консервы с тунцом и батон хлеба, который после того, как я его попробовал, тянулся и жевался, как жвачка. Подойдя к кассе и увидев «современный» кассовый аппарат, я в очередной раз опешил, замерев на месте и округлив глаза от удивления. Меня время от времени одолевало чувство, будто бы я находился не в европейской стране нашего времени, а где-то в досовременном мире прошлого века. Продавщица покрутила сбоку рукоятку и кассовый аппарат с треском открылся, выдав мне чек. Выйдя на улицу и не успев опомниться, я услышал приближающийся цокот копыт. По главной дороге в центре города, на лошадях без сёдел на перегонки скакали подростки в спортивных костюмах, громко крича и что-то говоря друг другу на ходу. «Ну что ж… в этом тоже есть какой-то шарм», — подумал я, смотря на всё это, и отправился дальше в поисках своего жилища.
Свой новый адрес я нашёл достаточно быстро. Это была гряда тех же викторианских домов из красного кирпича. И если считать O’Connell Street центром Дублина, значит проживать я буду прямо в центре. Так как дом находился в двух минутах ходьбы от O’Connell Street.
Я подошёл к подъезду, возле которого стояли уже замеченные мной издалека темнокожие беженцы, и зашёл внутрь. В доме творился хаос. Беженцы ходили вверх и вниз по узкой коридорной лестнице, сталкиваясь со строителями, которые вели отделочные внутренние работы, и таскали разные стройматериалы. Я попытался найти главного этой богадельни, останавливая и спрашивая проходящих мимо людей. Через несколько минут ко мне выбежала вся захлопотанная (как могло бы показаться с первого взгляда) молодая ирландка, крашеная блондинка лет двадцати пяти, она была невысокого роста, среднего женского телосложения, с жёлтыми, местами почерневшими зубами, и мутно голубыми, совершенно лишёнными каких-либо эмоций глазами. По её общему виду несложно было определить, что она и героин — это одно целое. Она схватила меня за руку и потянула вверх по лестнице. Открыв на втором этаже дверь, мы вошли в комнату, в которой по обе стороны стояли по четыре двухъярусных кроватей. Шестнадцать человек! Это меня возмутило. В одной небольшой комнате, и никаких между ними разделений и перегородок. Никакой приватности! Ну это перебор. Запах в комнате стоял спёртый и неприятный. На окнах висели тяжёлые тёмные шторы. Я вошёл и положил сумку на нижнюю кровать, стоявшую возле окна.
— Come, come, — сказала пионервожатая (так я уже успел её окрестить, после того как увидел), не дав опомниться, и вывела меня из комнаты.
В коридоре воняло старьём, пылью, плесенью и краской. Она подхватила меня под локоть и повела уже вниз по лестнице.
— Dining room, — сказала она, указав пальцем на тёмную комнату внизу лестницы, — but not ready yet, — добавила, улыбаясь.
Всё в этой столовой было перевёрнуто вверх дном: столы стояли хаотично, некоторые из них были перевёрнуты, стулья разбросаны. «Прекрасно! — подумал я, — условия просто великолепные… Что же ещё?»
Затем она завела меня в уборную. Ну там всё было понятно: старая дореволюционная, местами отвалившаяся плитка, три умывальника, три кабинки и длинный писсуар из нержавейки.
— Where is the shower? — спросил я пионервожатую, которая держала меня по-свойски под руку и умиленно улыбалась, смотря в пустоту, уже, по-видимому, ожидая этот вопрос.
— Here! — ответила она, кивая головой, как бы указывая на всю уборную.
Я ещё раз оглядел всё вокруг. Пока я стоял и, напрягая зрение, всматривался, пытаясь разглядеть в туалете душ, в уборную зашёл один из постояльцев — темнокожий парень, из Бангладеша. Он был полностью раздет, не считая полотенца, обмотанного вокруг талии. «Интересно», — подумал я, смотря на всё происходящее. Он взял в углу ведро, с батареи снял короткий шланг и, подсоединив его к крану в умывальнике, наполнил ведро водой. Подойдя к писсуару, он улыбнулся и посмотрел на пионервожатую, которая стояла возле меня, глазея на эту «спа» процедуру, и, повернувшись к нам спиной, снял полотенце, положив его на пол возле себя. Со стороны это смотрелось, конечно же, не гигиенично, но повесить полотенце и в самом деле было некуда. Пионервожатая вышла, а я задержался ещё на несколько секунд. Парень присел возле писсуара и стал кружкой (которую он принёс с собой) поливать себя из ведра водой. Вот это сервис в наше-то время! Чисто европейский.