— Сорок франков, — сказал Сева, достав из кармана две монеты.
— И у меня сорок франков, — сказал я, — на пять минут разговора нам хватит. Давай мне, я буду звонить.
И в этот момент, когда Сева пересыпал мне мелочь, открылась дверь и оттуда пошёл поток людей, и как бы невзначай кто-то толкнул меня в плечо, выбив мелочь из моей ладони, которая полетела вниз; всё происходило как в замедленной съёмке. Мы втроём наблюдали, как мелочь летит и падает, залетая под металлическую решётку, на которой мы стояли. Мы переглянулись, не говоря ни слова, и отошли в сторону, дав людям выйти.
— Что будем теперь делать? — спросил взволнованным голосом Сева.
— Надо попробовать её достать, — ответил я.
Стас стоял и, наблюдая за всем этим, улыбался.
— Пускай сначала люди пройдут, потом попытаемся достать наши монеты, — сказал я и посмотрел по сторонам, нет ли там чего-нибудь подходящего…
В округе ничего, конечно же, не оказалось, поэтому мы пошли к ближайшим кустам и, выломав две ветки, вернулись обратно добывать потерянное сокровище.
Подождав, пока проход у дверей стал свободным, мы подошли и наклонились над решёткой. Под ней на расстоянии примерно тридцати сантиметров лежала грязь и перегнившие листья. Сверху на листьях я увидел две монеты. Люди то выходили то заходили, не давая нам возможности спокойно заниматься своим делом. Взяв у Севы две сломанные ветки, я засунул их под решётку в надежде на успех. Я пытался взять монету ветками с двух сторон, но в спешке у меня ничего не выходило, при этом я случайно задел рядом лежавшую монету, которая провалилась в грязь и пропала из виду. Затем стал пробовать Сева, но потоки людей всё также мешали нам или мы им. Стас тоже подключился и всячески пытался нам помочь. Это была эпическая картина трёх молодых парней, стоявших на четвереньках над решёткой у входа на центральный вокзал. Время работало против нас. В конце концов нам вдвоём с Севой удалось выудить одну монету, с которой мы сразу же побежали к автомату. Я закинул двадцать франков и набрал номер телефона. Монета провалилась и я услышал голос Кшиштофа:
— Slucham, — послышался голос в трубке.
— Кшиштоф! Это мы, три друга, — говорил я бегло, — звоним насчёт работы!
— А… Мои молодые друзья! — сказал он весёлым тоном.
Кшиштоф хотел ещё что-то сказать, но я его перебил. На часах уже была половина одиннадцатого, мы понимали, что Кшиштоф не успеет с нами встретиться. Поэтому я решил узнать только адрес стройки.
— Куда нам подойти, где стройка, говори адрес, — кричал я торопливо в трубку телефона.
Я достал обрывок бумажного листа и взял у Севы ручку, которую он держал наготове.
— Стройка находится на улице, — не успев договорить, в телефоне послышались гудки.
Сева стоял рядом и смотрел на меня молящим взглядом. Я отрицательно, покачал головой.
— Побежали в лагерь, может, сможем у кого-то одолжить деньги, — говорил торопливо Сева.
Мы, конечно же, со Стасом не бежали, но старались идти быстро. Сева всё время нас торопил.
Придя обратно в лагерь, мы одолжили 50 франков и пошли к ближайшему автомату. Но трубку телефона уже никто не поднимал. Слушая, как открываются и закрываются автоматические двери позади меня, я ещё несколько секунд простоял на уже знакомой мне решётке; даже не пытаясь сдерживать широкую, со стороны, может быть, даже идиотическую улыбку на своём лице.
Часто, гуляя по Брюсселю, я замечал, что здесь очень не хватает зелени, лесов и лесопосадок, зелёных парков. Я помню, как однажды, проводя время в хорошей компании бельгийцев, с которыми я познакомился в баре, я назвал Брюссель «Каменным городом», и это так понравилось моим знакомым, что после этого они его так и называли — «Ville de pierre».
Дело шло к зиме, становилось холодно и сыро, такие моменты навевают ностальгию, вспоминаются родные места, и мне сразу вспомнился лес в моём родном городке. И в тот момент, когда в голове поплыли воспоминания, я взял ручку и написал: