— Почему Сева не приехал? — поинтересовался я.
Стас достал кусок гашиша и стал не спеша крошить и мешать его с табаком, при этом сказав:
— Несколько дней назад он уехал в Германию. Там, как оказалось, жил какой-то его дальний родственник. Они связались, и он позвал Севу к себе, сказал, что место на стройке всегда для него найдётся.
Стас закурил и передал мне, я редко соглашался, но сегодня решил поддержать компанию и сделал одну глубокую затяжку. Я никогда не был большим любителем одурманивающих средств, скорее, я был приверженцем трезвого и ясного состояния ума, но временами позволял себе и такое удовольствие.
— Это хорошо, что теперь у Севы будет стабильная работа, тем более что и родня там есть. Он всегда этого хотел. И я очень рад за него, — сказал Стас с грустинкой в голосе и резко пригнулся, как бы прячась за меня: — Тихо, Роби! Ничего не говори и не смотри по сторонам, пожалуйста.
— Что случилось, Стасян? — спросил я, а сам повернул голову, чтобы посмотреть, кто же так напугал его.
По дороге шли четверо чеченцев из Пети Шато, двое постарше шли впереди, а два парня помоложе — сзади, немного отставая от них. Подождав пока они пройдут, Стас выпрямился, но всё ещё с испуганным лицом сказал:
— Откуда они здесь?! Неделю назад я их видел в нашем лагере в Швейцарии!
— Они живут в Пети Шато, — сказал я, — заехали как раз дней семь назад, но уже успели навести шороху.
— Да?! И у вас тоже?! — удивился Стас.
— Да. Уже молодёжь в лагере на них жаловалась, — а что, и ты попал к ним в немилость? — спросил я, улыбаясь и хлопая его по плечу.
— Было дело… — произнёс Стас испуганным голосом, — они «оккупировали» весь наш лагерь, а всех ребят нашего возраста заставляли воровать. Нас с Севой они тоже заставляли и угрожали, так что несколько раз мы даже выполняли их заказы… что также послужило спусковым крючком для Севы и ускорило его переезд, — Стас нервно докуривал папиросу, а затем продолжил: — Ты знаешь, Роби, мы бы и не стали воровать для них, если бы не один случай, который произошёл в нашей комнате буквально на третий день после того, как мы заселились:
Я спал и услышал резкий крик. Затем тишина… Я проснулся и стал прислушиваться. Мне показалось, что кто-то кого-то душит. Он пытался кричать, но ему этого не позволяли сделать, я отчётливо слышал приглушённый крик. Через минуту услышал шаги, как несколько человек вышли из комнаты, я сразу встал и решил пойти посмотреть, что же произошло. В нашем лагере тоже были кабинки, только с двухъярусными кроватями, поэтому я сразу разбудил Севу, который спал наверху, и сказал, чтобы он шёл за мной. Мы подошли к соседней кабинке, возле которой уже стояло два человека, зайдя, мы увидели неприятную картину: на койке внизу лежал парень — весь белый и тяжело дышал, держась рукой за живот; белое одеяло сверху было в кровавых пятнах, ещё одна подушка, которой они по-видимому закрывали ему лицо, чтобы он громко не кричал, лежала на полу. Мы быстро побежали и позвали секьюрити, который сразу же вызвал скорую и полицию. Парень выжил, колотая рана оказалась неглубокой. Он нам потом рассказал, что это сделали молодые чеченцы, из-за того, что он просто отказывался воровать. Вот двоих из них, кто это сделал, я сейчас и увидел, — сказал Стас всё также взволнованно.
У него был очень испуганный вид.
— Не переживай, Стасян. Ты же видишь, они уже здесь, а не у вас. Поэтому можешь спать спокойно и больше не воровать, успокоил я его, улыбаясь и снова хлопая по плечу.
Но лицо у Стаса всё же застыло на мгновение в растерянной и слегка искривлённой улыбке.
Мы посидели ещё немного и он сказал, что ему пора идти на поезд.
— Я провожу тебя.
— Спасибо, Роби, — поблагодарил он меня и мы пошли по направлению к вокзалу.
По дороге я ему рассказал за тётю Валю, которую Гоги всё же отвёл в «комиссариат» сдаваться, набросав с ней вместе какую-то легенду. Её определили в Пети Шато, где она познакомилась с другими женщинами и была под чутким присмотром социальных работников. Также, перестала пить спиртное, но принимает транквилизаторы, от чего выглядит умиротворённой и спокойной. Стас слушал меня и улыбался, а когда я закончил, он сказал:
— Пускай уж лучше так, под присмотром и с крышей над головой.
На перроне мы ещё раз вспомнили, как втроём выковыривали монеты из-под решетки и как звонили Кшиштофу. Перед тем, как он зашёл в вагон, мы попрощались, обнялись и после этого больше уже не виделись. Возвращаясь в лагерь, я всю дорогу думал про молодых, беспомощных, слабых и беззащитных ребят, которым никто не может помочь и которых просто использует эта шайка блатных и нищих чеченцев, и о невероятной наглости, которую они себе позволяют. С этими мыслями я и зашёл в лагерь. На улице вечерело, во дворе стояло несколько групп людей, среди которых стояли и чеченцы, те, которых я видел уже сегодня на фонтане. Я не спеша проходил мимо, направляясь к своей компании, которая стояла в другом конце двора. Как вдруг сзади, буквально за спиной, услышал наглый, неприятный голос: