— Выбрал?
— Да, — ответил я.
— Хорошо.
Он открыл небольшой ящик и, достав оттуда мужскую туалетную воду Giorgio Armani, протянул мне.
— Роберт, все вещи, что ты выбрал, можешь оставить себе, я их всё равно не ношу. Это тебе маленький подарок от меня, — добродушно улыбался Торел.
Вещи были новые, дорогие и хорошие.
— Merci beaucoup, — поблагодарил я его.
Мы вышли на улицу. Аркадий сказал, что поедет вдвоём с Торе-лом на его чёрном двухместном раритетном Шевроле, мы же поехали с Валери на её маленьком, уже не новом Пежо. В ресторане я заказал себе спагетти болоньезе и бокал пива «Квок». После того, как все пообедали, Аркадий попросил Валери, чтобы она отвезла меня в лагерь, она любезно согласилась. По дороге Валери объяснила мне, где находится концертный зал «Bozar», это оказалось в самом центре Брюсселя. Подъехав к лагерю, мы попрощались, я вежливо поблагодарил её за всё и поспешил к себе отсыпаться, ведь до концерта оставалось не больше четырёх часов.
Весь последующий день я отсыпался, а после — вспоминал концерт, на котором, как и прежде, растворился в льющиеся в унисон звуки скрипок, фаготов и виолончелей. После обеда позвонил Лешек и сказал, что работа по строительству имеется, но есть одно но. Он начал говорить как-то неразборчиво, ходить вокруг да около… я ждал, пока он соберётся с мыслями и скажет всё внятно.
— В общем… Валери хочет, чтобы ты с ней пожил какое-то время. Ты понимаешь, о чём я? Она сказала, что если хочешь, можешь не работать, она все расходы берёт на себя. А если хочешь, можешь работать. Как сам пожелаешь. Так что, если ты согласен на её условия, тогда я могу помочь с работой, если же не согласен, тогда извини.
Лешек закончил и выдохнул. Ему и самому, как человеку из страны, близкой к нам по менталитету, говорить всё это было неприятно, что, конечно, прослеживалось в его тоне.
Недолго думая, я отказался.
Глава 14. Яврюха и Ватруха
За последний месяц контингент в нашей комнате менялся, как погода в Ирландии. Приходили и уходили: африканцы, румыны, арабы, жители Косово и Албании, а также другие национальности. Только люди из постсоветских стран задерживались в большинстве своём. Многих, кого я знал из них, рассказывали, что приезжали на короткий период времени: посмотреть, поработать и обратно. Но впоследствии почти все оставались. Почему?! Да потому что, даже не выходя из лагеря, можно было окунутся в атмосферу добра и дружелюбия, лояльности, внимания и понимания, со стороны абсолютно всех работников Пети Шато — начиная от охранников и до поваров, от уборщиков и до социальных работников. Все обладали простыми человеческими качествами. К тому же, если ещё брать во внимание все прикрасы Бельгии, уезжать не хотелось — тем более в Совок! Все мои сожители, кого я знал изначально, кто проживал в комнате с момента моего заселения, все канули в лету. Порой, зайдя в пустую комнату с распахнутым окном, оставив за собой открытую дверь, стоя посреди коридора, я наблюдал, как сквозняк гуляет по комнате и все шторы реют, как флаги, обнажая пустые кабинки, в которых не так давно находились хорошо знакомые мне люди. Смотря на всё это, у меня складывалось такое впечатление, будто бы я стою на пустой автобусной остановке, где люди приходят и уходят, приезжают и уезжают. Поначалу становилось грустно, но впоследствии я заметил, что начинаю к этому чувству привыкать. Просто так в жизни и получается, когда что-то происходит в первый раз, это чувство как бы волнует, будоражит. Когда же это происходит ещё и ещё, тогда это чувство притупляется и больше не вызывает особых эмоций.
На днях к нам в комнату заселили двух мужчин из Армении, уже немолодых. Одного звали Вартан, он был высокого роста, крупного телосложения, жгучий брюнет лет сорока пяти, очень харизматичный и темпераментный. Одевался Вартан, можно сказать, по-современному, как для человека, приехавшего только что из Армении, по европейским же меркам его «наряд», состоящий из спортивного костюма, классических итальянских чёрных туфель с острым носком, длинного кожаного плаща с подплечниками, который доставал до пят, вызывал если не удивление, то умиление. На маленьких и толстых пальцах сверкали золотые перстни. Он всегда очень важно ходил по лагерю, изображая местного авторитета. Хотя сам по себе Вартан был очень добродушным, весёлым, хлебосольным, бесконфликтным человеком. Чтобы вывести его из себя, нужно было постараться. Второго звали Арсен, он был лет на шесть старше Вартана, седовласый, ничем не примечательный низенький мужичок. Также вместе с ними заселили молодого парня моего возраста, точно сказать, откуда он был родом, очень сложно, так как он никогда не говорил об этом, а на прямые вопросы всегда отшучивался. Он был высокий, худощавый, кудрявые рыжие волосы на голове были не стрижены и возвышались пышной шевелюрой, губы были искривлены, маленькие, хитрые глаза треугольной формы смотрели всегда с издёвкой, кончик носа был большим, как у клоуна, и немного вздёрнут кверху. Его звали Алексей или Лёха. Так он всем представлялся.