— Ну ладно, ладно! Хватит орать, я понял! — серьёзно сказал Яврюха, — это хоть какое-то приключение в вашей жизни, а то сидели бы сейчас каждый в своём бункере, как старпёры.
И я ему был за это чрезвычайно благодарен. Ведь Лёха нарушал все правила, запреты и даже законы, которые были не столь важны и значительны, как люди себе это вообразили, и если события и ситуация складывалась так, то почему бы этим не воспользоваться и не бояться ничего, а также не винить себя при этом. И я хотел бы заметить, что это относится не только к случаю в поезде, это общая оценка происходящего. Да! Европа порой закрывала на это глаза и относилась с пониманием, что было немаловажно для малоимущих в определённый период их жизни. Главное, чтобы это не входило в дурную привычку. Марк, по-видимому, надеялся проехать незамеченным весь маршрут (вероятно, не в первый раз), поэтому, конечно же, огорчился, встав в стороне от нас.
— Что будем теперь делать? — спросил Петя.
— Ждать другого поезда, конечно, или ты хочешь обратно? — спросил его Лёха.
Петя ничего не ответил.
— Долго будем ждать? — поинтересовался я.
— Эй, Марк! — крикнул Лёха, — когда другой поезд?
— Через пятнадцать минут, — ответил он.
Ровно через пятнадцать минут подошёл следующий поезд. Марк отошел достаточно далеко, чтобы снова не попасть с нами в один вагон. Мы зашли в двухэтажный вагон, остановившийся напротив нас. Первый этаж был эконом-класса, а второй занимали люди, которые готовы были платить гораздо больше за свой комфорт. Петя сказал, что останется внизу, Лёха, не раздумывая, пошёл наверх, я последовал за ним. Наверху горел приглушённый янтарный свет, царила спокойная атмосфера, стояли столики и возле каждого из них — по два больших удобных кресла с подлокотниками и подголовниками. На столиках лежали темно-синие скатерти, на которых стояли красивые маленькие лампы в виде керосинок, на окнах висели темно-синие шторы. Там сидело несколько мужчин в строгих костюмах, кто-то из них курил сигару, аромат которой заполнил весь второй этаж. Через несколько минут пришёл и Петя Киевский, он скромно присел за соседним столиком. В этот раз никакой контролёр нас не потревожил, проехали, можно сказать, без приключений до самого Амстердама. Вышли на центральном вокзале и пошли гулять по направлению к центру, время от времени спрашивая прохожих, как пройти к улице «Красных фонарей». Стояла серая пасмурная погода, моросил дождь, холодно не было, но в то же время очень ощущалась сырость, стоявшая в воздухе. Мне показалось, что я уже начинаю привыкать к такому климату.
— Ну! И где мы теперь будем пить пиво? — спросил недовольным голосом Петя.
— Где, где… Где надо, там и выпьем, — ответил Яврюха.
— В центре, думаю, что-то будет открыто, — сказал я.
— Я согласен с Брюсой, это здесь закрыто, а там найдём! — подтвердил Яврюха.
Улицы были практически безлюдны, ходило только несколько туристов из Китая с фотоаппаратами, все магазины и музеи были закрыты. Во-первых, это было утро, а во-вторых, все праздновали Рождество. Мы продвигались в глубь города, время от времени жалея только о том, что не имеем зонтов, так как дождь то усиливался, то переставал. Мы подошли к улице «Красных фонарей», прошлись по ней несколько раз, глазея на прекрасных и не очень дам! И в то же время, мечтая о том, чтобы у каждого из нас в кармане оказалось парочку лишних сотен баксов.
— Смотрите! — крикнул Петя, — там бар открыт!
Я посмотрел в сторону и увидел небольшой, ничем не примечательный паб, возле двери которого стояла большая бочка с пепельницами, а на окнах висели тяжелые, деревянные ставни. Этот паб со стороны больше напоминал наполовину разрушенный пиратский корабль после крушения. Мы зашли внутрь: интерьер чем-то походил на старую рыбацкую хижину. Там стояли уже не новые, массивные деревянные столы и стулья темно-коричневого цвета и такие же большие бочки, как и снаружи, возле которых стояли высокие стулья; на стенах висели рыбацкие сети, канаты и якоря. Людей было мало. Мы подошли и сели за бочку, стоявшую возле окна, при этом успев махнуть по пути бармену и заказать три пива. Деньги были у всех, но, как я понял, тратить их особо никто не хотел, по своим личным соображениям; сигареты были у меня и у Пети, Яврюха, как говорится, свои не курил. Мы сидели, разговаривали и наслаждались пивом и сигаретным дымом. Допив последний глоток третьей кружки, мы уже собрались уходить, как неожиданно к нам подошёл немного выпивший мужчина, лет сорока, ничем не примечательной внешности, среднего роста, с редеющей светло-русой головой, щуплого телосложения. Он представился, сказав, что его зовут Эндрю, и сам он коренной амстердамец. Узнав, откуда мы, очень обрадовался, добавив, что он моряк и работал на корабле вместе с русскими моряками. Эндрю сказал, что безумно рад нашей встрече и хотел бы угостить нас пивом. Отказываться было бы неприлично, поэтому мы с удовольствием приняли такое щедрое предложение. Эндрю отлично говорил по-английски, не то что мы втроём. А также он хорошо владел и французским языком. Поначалу Яврюха переводил нам каждое слово: Эндрю рассказывал о своих приключениях на корабле, о том, какие у него были хорошие и «верные» русские «друзья»; рассказывал, как пьяные русские матросы («верные друзья»), узнав о том, что он гей, привязали его за ноги канатом и бросили за борт идущего судна, подтягивая время от времени, чтобы убедиться в том, что жив, а затем бросали обратно…