На третий день в метро я пробыл четыре часа с перерывом на обед. «Сорок долларов, неплохо!» — думал я в предвкушении вечерней прогулки. Я уже собирался уходить, как ко мне подошёл немолодой мужчина в форме водителя автобуса и стал меня расспрашивать, откуда я и почему в метро? Я неохотно отвечал. Он послушал меня и сказал, что в Брюсселе есть организация, принимающая на работу всех желающих, может, с небольшим исключением (алкоголики, наркоманы). Он вынул из кармана маленький блокнот, написал адрес, вырвал лист и дал мне. На следующее утро я непременно отправился туда.
Зайдя внутрь старого четырёхэтажного здания с широкой лестницей, идущей по кругу, я очутился в атмосфере невероятно занятого офиса, где все хаотично бегали по ступенькам вверх и вниз, громко разговаривали и, находясь на разных этажах, перекрикивались друг с другом.
Здесь было абсолютно непонятно, куда идти и с кем именно разговаривать. Я стоял на лестнице, пытаясь определиться и решая, в какую же дверь мне всё-таки войти.
— Désolé je peux vous aider (извините, я могу вам помочь)? — услышал я голос сбоку.
— Oui. Je voudrais savoir pour le travail (да, я хотел бы узнать про работу) — сказал я уверенно.
Молодая девушка лет двадцати пяти, посмотрела на меня и спросила:
— У вас есть какие-то документы?
Я достал из кармана документ, выданный мне в комиссариате, и показал ей.
— С этим документом, — сказала она, увидев эту бумажку, по всей вероятности, не в первый раз, — вы не имеете права на работу. — Je suis désolé (мне жаль).
Я поблагодарил её и вышел на улицу. В принципе получилось то, что я и ожидал. Просто водитель автобуса в метро не понял, вероятно, о моём сегодняшнем статусе или это я недостаточно доходчиво ему объяснил. «Ну да ладно», — подумал я и отправился в свой любимый Парк Пятидесятилетия, который находился неподалёку. В метро на сбор мелочи я сходил ещё несколько раз, пока случайно не познакомился там с молодым турком, который, видимо, приняв меня за своего, обратился ко мне по-турецки. Я ему ответил, что не понимаю, он, недолго думая, предложил мне работать в мебельном магазине с окладом в двадцать пять долларов в день плюс чаевые, которые оставляли в основном пожилые бельгийцы после доставки им мебели. Я согласился. Турка, с которым я познакомился, звали Бурхан, он работал в мебельном магазине своего кузена — водителем и доставщиком мебели. Бурхан был ничем не примечательный молодой человек лет так двадцати пяти. Невысокого роста, черноглазый и черноволосый. С первых же дней работы в магазине я стал ездить с Бурханом по Брюсселю и его окраинам, доставляя мебель в основном тем же пожилым бельгийцам, которые щедро оставляли чаевые за доставку, но Бурхан делиться не собирался и от жадности забирал всё себе, лишь изредка, когда уже какая-то старушка или старичок протягивали непосредственно мне пять или десять долларов, он, конечно же, их не выхватывал и ничего не говорил. Так на какое то время у меня появилась постоянная работа. Петя Киевский также не засиделся в метро, найдя вскоре работу в очередной автомастерской. Да! Что насчет нашего друга-хорвата. Я встретил его спустя несколько недель. Он стоял у ворот Пети Шато: побритый, подстриженный, прилично одетый, ожидая своего друга, тоже из Хорватии, вероятно, идущего по его же стопам. Мы поздоровались, он рассказал мне, что во время его попрошайничества познакомился с уже не молодым богатым бельгийцем, который, по-видимому, пожалел его и предоставил жильё в своём доме, а также работу садовником. Сказал, что платит богач ему меньше, чем он «зарабатывал», но зато в комфорте и, что немаловажно, не в лагере, а также переезжать из страны в страну пока не придётся.
Глава 21. «На вольных хлебах»