Лия резко втянула воздух.
— Что это значит? — в её голосе смешались удивление и тревога.
— Вчера вечером мы организовали перевод вашего отца в нашу медицинскую секцию, — пояснил Кроу. — Под наблюдением лучших онкологов. Его состояние стабилизировано, насколько это возможно.
— Вы не имели права! — возмутилась Лия. — Вы не могли просто…
— Вообще-то, могли, — мягко возразил Кроу. — Ваш отец сам дал согласие, когда с ним связалась София. Он знал о проекте гораздо больше, чем вы думаете. И он жаждет стать его частью — не только ради продления собственной жизни, но и ради того, чтобы сделать последний, самый важный научный вклад.
Он выключил голограмму.
— Вы можете навестить его прямо сейчас, если хотите. Он ждет вас.
Лия выглядела потрясенной. Август положил руку ей на плечо в жесте поддержки.
— Я не понимаю, — сказала она наконец. — Как он мог знать? Я никому не говорила.
— Возможно, отец знает вас лучше, чем вы думаете, — загадочно улыбнулся Кроу. — Или, возможно, великие умы часто приходят к одинаковым выводам независимо друг от друга. В любом случае, он здесь, в безопасности, и готов стать частью истории.
Он сделал знак Вивиан.
— Доктор Чжао покажет вам дорогу в медицинский отсек. А мне нужно вернуться к делам. Увидимся за ужином — у нас сегодня тако-вторник! — добавил он с улыбкой.
С этими словами Кроу удалился, оставив их с Вивиан.
— Ваш отец — потрясающий человек, — сказала Вивиан, когда они шли по коридору к лифтам. — Я разговаривала с ним утром. Несмотря на болезнь, его ум острее бритвы. Он мгновенно раскритиковал наши квантовые протоколы и предложил пять улучшений. А потом разбил меня в шахматы за семь ходов и еще имел наглость извиниться за это!
— Похоже на папу, — слабо улыбнулась Лия. — Он всегда был на шаг впереди всех.
— А ещё он рассказал анекдот про Шрёдингера и его кота, который заставил нашего главного физика подавиться кофе, — добавила Вивиан. — Что-то про кота, который на самом деле наблюдатель, а не объект эксперимента.
Они поднялись на лифте в медицинскую секцию — просторное помещение, больше напоминающее номер люкс, чем больничную палату. Здесь не было характерного медицинского запаха, а оборудование было элегантно встроено в обстановку.
Томас Мерцер полулежал на регулируемой кровати с панорамным видом на горы. Он выглядел истощенным, но его глаза сверкали живым интересом.
— Лия, — он улыбнулся, увидев дочь. — Наконец-то и ты добралась до «Истока». Я знал, что ты найдешь сюда дорогу.
Лия подбежала к отцу, осторожно обнимая его.
— Как ты мог не сказать мне? Я чуть с ума не сошла, пытаясь найти способ помочь тебе!
— Прости, милая, — Томас слабо сжал её руку. — Я не был уверен, что этот проект реален, пока София не связалась со мной. А потом… мне хотелось, чтобы ты пришла сюда сама, а не потому что я попросил.
Он посмотрел на Августа:
— А вы должно быть доктор Вайс. Ваша статья о квантовой природе сознания заставила меня пересмотреть мои позиции. Хотя я бы поспорил с вашими выводами о декогеренции.
— Для меня честь познакомиться с вами, — искренне ответил Август. — Ваши работы были для меня путеводной звездой.
— Оставлю вас наедине, — тактично сказала Вивиан. — Когда будете готовы, просто попросите систему связаться со мной, и я покажу вам жилые помещения.
Она удалилась, и Томас жестом предложил Августу сесть.
— Итак, — начал он, когда Август сел, — они собираются превратить меня в цифрового призрака.
— Пап! — возмутилась Лия.
— Просто пытаюсь разрядить обстановку, милая, — усмехнулся Томас. — Если уж суждено стать первой лабораторной крысой на пути к цифровому бессмертию, лучше сохранять чувство юмора.
Он посмотрел на Августа:
— Мне осталось от силы несколько недель, доктор Вайс. Рак не оставляет выбора. Но этот проект… он дает надежду, что часть меня останется.
— Именно над этим мы работаем, — кивнул Август. — Но важно понимать, что мы создадим копию вашего сознания, а не продолжение вас. С философской точки зрения, это не настоящее бессмертие.
— А что такое настоящее бессмертие? — спокойно спросил Томас. — Мы все живем в копиях. Тело обновляет клетки, мозг перезаписывает воспоминания. Если копия знает все, что знаю я, помнит то, что помню я, любит то, что люблю я… то разве это не своего рода продолжение?