Он включил компьютер и открыл файлы своего последнего проекта — нейроинтерфейса, способного считывать активность отдельных нейронов и интерпретировать их в машинный код. Проект, который он разрабатывал для помощи парализованным пациентам.
Но что, если использовать эту технологию не просто для считывания отдельных команд мозга, а для полного картирования нейронной сети? Не просто интерфейс, а полноценное копирование?
Август начал лихорадочно печатать, открывая новый документ. Его пальцы двигались по клавиатуре так быстро, что он едва успевал за собственными мыслями. Он озаглавил документ: «Проект Персефона 2.0: От интерфейса к воссозданию».
Идеи текли потоком — технические требования, теоретические основы, возможные препятствия. Он писал о квантовом картировании синаптических связей, о создании виртуальной среды, способной поддерживать симуляцию человеческого сознания, о методах переноса информации из биологического субстрата в цифровой.
Было уже далеко за полночь, когда Август наконец остановился. Экран перед ним заполнился схемами, формулами и теоретическими выкладками. Большая часть из них была технически невыполнима с нынешними технологиями. Некоторые балансировали на грани научной фантастики.
Но они были логичны. Они имели теоретическую основу.
И самое главное — они давали надежду.
Август откинулся в кресле, чувствуя странное спокойствие, приходящее с ясной целью. Он знал, что это безумие. Знал, что коллеги-ученые поднимут его на смех. Но также знал, что не может позволить Ирэн просто исчезнуть.
— Я не позволю информации исчезнуть, — прошептал он в пустоту квартиры, повторяя последнюю просьбу жены.
Где-то вдалеке часы пробили три часа ночи. Начинался новый день — первый день проекта, который изменит всё.
Похороны Ирэн были тихими, без религиозных церемоний, как она и хотела. Горстка коллег и друзей собралась в ботаническом саду, где Ирэн любила проводить воскресные утра. Август стоял молча, пока другие делились воспоминаниями о яркой женщине, которая бесстрашно изучала самый сложный объект во вселенной — человеческий мозг.
Когда пришла его очередь говорить, он просто сказал: — Ирэн верила, что любая информация слишком важна, чтобы её потерять. Я продолжу её работу.
Многие приняли это за обычное обещание вдовца продолжить научное наследие супруги. Никто не понял истинного значения его слов.
После похорон к Августу подошел человек, которого он видел лишь мельком на нескольких конференциях — высокий мужчина с пронзительными глазами цвета балтийского янтаря и преждевременно поседевшими волосами, собранными в небрежный хвост.
— Доктор Вайс, — мужчина протянул руку. — Феликс Кроу. Мне очень жаль вашу потерю. Ирэн была исключительным нейробиологом.
— Спасибо, — автоматически ответил Август, пытаясь вспомнить, где слышал это имя раньше.
— Я финансирую некоторые исследования в области нейробиологии, — продолжил Кроу, словно прочитав его мысли. — В основном те, которые слишком… неортодоксальны для традиционных каналов финансирования.
Взгляд Кроу был пронизывающим, как если бы он пытался заглянуть прямо в мысли Августа.
— Возможно, вам будет интересно узнать, что моя компания инвестирует в проекты по расширенному картированию мозга и синтетическим нейрональным архитектурам.
Август почувствовал, как его сердце ускорило ритм. Не может быть, чтобы этот человек каким-то образом узнал о его безумной идее…
— Если вы когда-нибудь захотите обсудить некоторые… амбициозные концепции, — Кроу протянул визитную карточку из матового металла с минималистичным дизайном, — пожалуйста, свяжитесь со мной напрямую. Без посредников.
Август взял карточку, чувствуя её необычный вес в руке.
— Спасибо, мистер Кроу, но я не уверен…
— Просто Феликс, пожалуйста, — мужчина слегка улыбнулся. — И не спешите с ответом. Ваш разум сейчас занят другими вещами. Просто знайте, что когда вы будете готовы, ресурсы доступны. — Он сделал паузу. — Для правильного проекта.
С этими словами Кроу кивнул и отошел, оставив Августа с металлической визиткой в руке и чувством, что вселенная каким-то образом подтолкнула его к следующему шагу.
В лаборатории Нейротехнологического института, где Август занимал должность ведущего исследователя, никто не удивился, когда он погрузился в работу после смерти жены. Многие коллеги считали это здоровым способом справиться с горем. Его аспиранты были рады, что научная работа не остановилась.