На главном мониторе виднелись мерцающие структуры — сознания, ранее существовавшие во фрагментированном состоянии, начали самовосстанавливаться, словно разбитые зеркала, собирающиеся воедино. Особенно заметно это было в случае с Аннабель Кроу, чье сознание десятилетиями существовало в виде разрозненных фрагментов, разделенных волей её мужа.
— Смотри, — Август указал на один из потоков данных. — Это не просто объединение фрагментов. Они не просто складываются обратно в прежнюю структуру. Они формируют что-то… новое.
София подошла ближе, глядя на мерцающие узоры:
— Как будто молекулы ДНК находят свои комплементарные пары, — прошептала она. — Но здесь мы говорим о самоосознающей системе, восстанавливающей себя.
Дверь лаборатории открылась, и вошла Лия Мерцер. Последние двое суток она редко покидала иммерсивную капсулу, проводя большую часть времени в цифровом пространстве со своим отцом. Её волосы были растрепаны, а на лице застыло выражение человека, увидевшего нечто, не поддающееся описанию.
— Как там папа? — спросила София.
— Он… — Лия запнулась, подбирая слова. — Он больше не просто мой папа. То есть, конечно, он все еще Томас Мерцер, но также нечто большее. — Она села в свободное кресло, потирая глаза. — Он говорит, что теперь может думать в нескольких направлениях одновременно. Видеть проблему с разных точек зрения — не последовательно, как мы, а одновременно.
Она активировала свой планшет, и в воздухе возникла голографическая проекция:
— Вот новая структура Континуума. Совет только что принял её.
Вместо прежней вертикальной иерархии «Эдем-Лимб-Терминал» перед ними развернулась трехмерная сеть взаимосвязанных доменов. Не было ни центра, ни периферии — только свободно взаимодействующие кластеры, пульсирующие в такт непостижимой логике.
— Похоже на нейронную сеть мозга, — заметил Август, изучая структуру. — Функциональные зоны с динамическими связями.
— Или на галактики во вселенной, — добавила София. — Каждая уникальна, но составляет часть большего целого.
— Это было первое предложение моего отца, — с гордостью сказала Лия. — Он считает, что Континуум должен следовать органическим принципам самоорганизации, а не искусственным схемам. И, что самое удивительное, Кроу его поддержал.
— Кроу? — удивился Август. — Тот самый Феликс Кроу, который был одержим контролем над каждым аспектом системы?
— Он изменился, — кивнула Лия. — После воссоединения с Аннабель. Она… она тоже изменилась. Все фрагменты её сознания объединились, но не в прежнюю Аннабель, а в нечто новое. Она описывает это как способность видеть мир одновременно с нескольких точек зрения.
— Метасознание, — пробормотал Август, делая заметки. — Следующий этап когнитивной эволюции.
— Для Аннабель это означает, что она наконец-то существует как цельная личность, а не набор разрозненных фрагментов, — продолжила Лия. — А для Феликса — что он больше не может контролировать её, да и не хочет. Он словно… проснулся от многолетнего наваждения.
София задумчиво постукивала пальцами по столу:
— Это ставит фундаментальные вопросы о природе личности. Если сознание может существовать одновременно как единство и множественность, то что определяет нашу идентичность?
— Боюсь, мы не найдем ответа, пока сами не переживем подобную трансформацию, — сказал Август. — У нас просто нет когнитивного аппарата, чтобы по-настоящему понять это состояние.
Лия устало улыбнулась:
— Знаете, что самое удивительное? Папа говорит, что субъективно ощущает себя более живым, чем когда-либо в биологическом теле. Не просто существующим, а постоянно развивающимся, становящимся чем-то новым.
— А что Кроу? — спросила София, возвращаясь к практическим вопросам. — Как он реагирует на такие радикальные изменения в своем детище?
— Как ни странно, он стал одним из самых активных сторонников трансформации, — ответила Лия. — Его одержимость контролем полностью исчезла. Сейчас он больше похож на… увлеченного исследователя, чем на властного создателя.
Они замолчали, каждый погруженный в собственные мысли. За окном лаборатории опускались сумерки, окрашивая горные вершины в пурпурные тона. Внешний мир продолжал существовать по своим привычным законам, не подозревая о революции, происходящей внутри цифрового пространства.
Тишину прервал сигнал входящей связи. На главном экране появилось лицо Элайджи Рамиреса — напряженное, с тенью тревоги в глазах.
— Простите за вторжение, — начал он без предисловий, — но у нас проблема. Информация о трансформации Континуума просочилась в сеть. Какой-то сотрудник «Истока» слил данные. Сейчас это взрывает технологические медиа и научные круги.