— Профессор, можно вопрос?
Снейп кивнул. Зрелище виноватого Поттера почему-то ничуть не успокаивало. Шило вылезало из мешка, и предупредить, а тем более отменить это было невозможно. Маловероятно, что все его слова подействуют. И не потому, что Поттер не примет их всерьез: он-то как раз примет, но от того не перестанет быть просто мальчишкой, подростком, и требовать от него поведения, достойного шпиона с многолетним стажем, по меньшей мере неразумно. Значит, остается только думать, как свести к минимуму возможные последствия.
— Как это должно было быть, по-вашему?
— Что именно?
— Ну… как я должен был вести себя у профессора Трелони?
Снейп задумался, побарабанив пальцами по губам.
— Для начала — изобразить испуг. Серьезный, а не наигранный — такой, чтобы стало ясно, что тебе даже не хочется верить ее словам. Кстати, ты не испугался за крестного? Ему сбегать реально опасно: поцелуй дементора никто не отменял… Так что, стоит ему попасться, считай, покойник.
— Я… я не думал об этом тогда, — Гарри моментально посерьезнел.
— Зря.
— Спасибо, профессор! Теперь я, кажется, представляю, как надо. Жаль, я отказался от прорицаний.
— Считаете, что у вас дар?
— Не знаю… Кажется, нет. Но иногда что-то бывает, вот с книгами, например, да вы сами видели!
— Это называется интуиция. Но с истинным предвидением она имеет очень мало общего. Гарри, мы долго думали, как и чем вас занять, чтобы хоть немного пригасить, хм, ваш костер… Так что сейчас займемся возвращением воспоминаний о нашей первой, тогда неудачной учебе.
Они прошли еще в одну комнату, соседствующую с личной лабораторией профессора.
— Вот, — Снейп сделал широкий жест в сторону флаконов, смутно белеющих в полумраке, почти скрывавшим от посторонних глаз длинную полку.
— Это все мое? — поразился Гарри.
— Нет, примерно половина. Чтобы аккуратно удалить воспоминания, приходится довольно много потрудиться. Особенно если они не совсем новые.
— Какой должен быть срок, чтобы было проще всего?
— Не более недели.
— А… это вот остальное?
— Мое. И немного — моего коллеги. И, предваряя ваш вопрос — да, мы тоже страхуемся.
— А... конечно. Что я должен делать?
— Сесть и расслабиться. Начнем с самого первого занятия.
Пока Гарри «вспоминал», точнее, возвращал себе временно изъятые воспоминания, Снейп мог немного подумать. В частности о том, как теперь помочь мадам Помфри. Та приходила предыдущим вечером, как всегда, за зельями для больничного крыла. Только вот… сама открыла ему память и показала ту самую записку, о которой они договаривались перед тем, как три дамы слегка подшофе и в хорошем настроении удалились из его покоев.
Поппи оказалась почти невосприимчивой к алкоголю, а значит, догадывалась после того вечера о многом. И, хотя его предположение об исходящей от директора опасности с негодованием отвергла, все-таки предпочла избавиться «от лишних воспоминаний», а не приносить Клятву и Обет. Так что, когда она пришла, ему оставалось только выдать ей ее флакон. А вот потом…
Они проговорили почти час — непозволительная роскошь для обоих. Но иначе было нельзя: медиведьма, искренне переживающая за каждого пациента, была готова сразу пойти и разнести хоть голову директора, хоть его кабинет или вообще все, докуда дотянется. Ее смутные опасения по поводу здоровья и жизни Гарри Поттера оказались самыми что ни на есть настоящими. И только вмешательство Снейпа помогло ей взять себя в руки.
«Не думал я, что разгневанный колдомедик — это так серьезно… Оказывается, Сметвик не исключение. Познакомить бы их поближе, что ли?» — раздумывал зельевар, когда его подопечный открыл удивленные зеленые глаза.
— Ну как?
— Да вроде нормально, — ответил Гарри и вдруг зачастил. — Знаете, я во сне кое-что из того слышал. И по утрам даже вспоминал. Летом, у Дурслей, когда все началось. Но никак не мог понять, вроде голоса знакомые, но… другие? Ни за что бы на вас не подумал!
— Это Филиус позаботился, его заклинание. Но как ты мог вспомнить то, что было тщательно изъято? Поверь, я делал на совесть. А вообще… Интересно, интересно… Если слезы Феникса дают такой эффект, можно на их основе сделать зелье восстановления памяти… Может быть, тогда кое-кому можно будет помочь.
Глаза мальчишки загорелись. Вот он, кусочек того прекрасного лета, когда они думали, решали и создавали вместе!
— Поттер, — Снейп тяжело вздохнул.
— Что? Мне поискать по этой теме? Где?
— Нет, лучше лимон съешьте…
— Лимон? Какой лим… А-а-а. Я скуксюсь… скукшусь… сделаю кислую морду, вот. Только не ругайтесь больше, ладно?
Снейп взъерошил черную челку.
— Надо будет подправить слегка шрам, он немного поблек. Прогуляйтесь до Когтевранской башни. Тем более ваша подруга, как я догадываюсь, может быть там же. И приходите завтра, я попробую достать кое-что о фениксах.
— Можно с Гермионой?
— Как вы это себе представляете? Гарри, только сам и только под мантией.
— Хорошо. До завтра, профессор.
Гермионы у «воронов» Гарри, увы, уже не застал: та ушла на ужин в компании Падмы Патил. Зато профессор Чар его ждал: видимо, Снейп успел ему в блокнот написать, так что через пару минут противный шрам «засверкал новыми красками», как прокомментировал полугоблин. Гарри посмотрел на себя в зеркало и едва не сплюнул. Вот бы избавиться наконец и от шрама, и от очков. Хотя… что-то такое про очки он, кажется, помнит. Но вот что?
Так, в состоянии глубокой задумчивости, Гарри потопал было на ужин, но по пути попался профессору Люпину. Тот пригласил Гарри к себе на чай, и мальчик подумал — почему бы и нет? Аппетита все равно не было.
Насмотревшись на несчастного водяного чёрта, которого профессор припас для следующего урока, Гарри едва удержал вопрос о том, как же называется предмет, который ведет у них Люпин: «Защита от Темных Искусств» или «Защита от опасных магических существ»?
Профессор, стараясь держаться как можно более доброжелательно, аккуратно расспрашивал Гарри о том, где тот мог видеть кошмарных существ, в которых превращался его боггарт. Ну, тут палить уже было совсем нечего, так что Гарри, прихлебывая чай с подозрительно знакомыми сладостями, в красках рассказал, как смотрел у Дурслей ужастики.
Профессор кивал и ужасался жестокости родственников Гарри (все так, как ему и говорил директор после того кошмарного урока) и предлагал посодействовать в устройстве его на каникулы «куда-нибудь еще». Однако взять сына лучшего друга к себе вежливо отказался, срочно переключившись на «непреодолимые обстоятельства», в частности, «кровную материнскую защиту». Гарри подумал, как будет рассказывать Снейпу про реакцию Люпина, и едва не заулыбался, но тут у него возник вопрос, который буквально сам слетел с языка.
— Профессор, скажите… Я как-то читал… Правда, что кровную магию относят к Темной?
— Да, конечно…
— Тогда получается, мама, чтобы меня защитить, использовала… Темную магию? И это помогло от Волдеморды?.. А нельзя такую защиту поставить всем детям? Мамы ведь наверняка бы хотели…
Люпин поперхнулся и побледнел.
— Но это же Темная магия…
— Но маму же признали героиней… — Гарри попытался всхлипнуть и повесил голову, а потом и вовсе уткнулся носом в кулаки. На всякий случай. И пробубнил, глядя под стол: — А я даже не был на их могиле. Там правда памятник? И… скоро Хеллоуин…
Ремус Люпин трижды проклял себя и задание директора пообщаться с Поттером. Он чувствовал вину перед мальчиком, в том числе за то, что тот оставался для него посторонним ребенком. Сын лучшего друга… Хорош друг, который забыл о том, кто такой Ремус Люпин, стоило им перешагнуть порог школы. Нет, мальчик не был в этом виноват, но… Он, Ремус, и сам отдалился от Мародеров, в том числе потому, что не хотел участвовать в войне. Может быть, останься он с ними, все сложилось бы иначе?
— Я поговорю с директором, Гарри, как только он вернется. Я… тоже очень давно не был в Годриковой лощине.