— Может, все-таки — сову? — встряла миссис Грейнджер.
— Так-так, что бы я предпочла съесть: сырую рыбу и такой же криль, причем прямо с панцирем, или мышей со шкурой, возможно, тоже живьем? Даже не знаю, все такое вкусное, — сыронизировала Гермиона. — Крупный планктон и мальки рыб в сыром виде… хотя это все еще ничего, по сравнению с отходами рыбного промысла!..
— Зато там чищеное, — припечатал отец. — И однозначно не живое.
Гермиона задумалась.
— Ты так уверен? — Джин Грейнджер перевела укоризненный взгляд с мужа на дочь.
«Вот уж ясно, в кого пошла дочка, взрослея, — подумала она. — Язва — вылитый папочка».
— А ты сильно изменилась за этот год, милая. Стала такая… ироничная, сильная…
— Я ведь и должна такой стать, — пожала плечами Гермиона. — Тем более вам теперь с маленьким может когда-то понадобиться и моя помощь.
— Мы как-нибудь постараемся справиться, дорогая, — не без иронии ответила мать. — Тем более что дома ты теперь присутствуешь пару месяцев в году.
— Я знаю. Но быть слабой в мире волшебства… не стоит. Если хочешь что-то из себя представлять, конечно. И решать сам за себя.
— Это так в любом мире, дочь. Добро пожаловать в невеселые взрослые сказки, — усмехнулся отец.
— Пока они не кажутся скучными, — улыбнулась она.
— Магия, — парировал тот.
— Ну, так что? Качурка или сова?
— Может, все-таки чайка? Они хоть красивые…
— И наглые, спасу нет иногда.
— Наглость — это иногда полезно.
— А альбатрос? Красота-то какая…
— Ага, стрельнут снотворным и — в зоопарк. Будете мне передачи носить?
И так день за днем. Конечно, темы менялись, попутно обсуждалось многое, пожалуй, куда более важное, чем аниформа, отношения становились все доверительней и ближе, но вскоре Гермиона почувствовала, что у нее появился реальный шанс попросту спонтанно обрасти перьями, приняв первый попавшийся облик, чего ей ни в коем случае не хотелось. Может, ну его, попробовать, как профессор Флитвик, в крылана? Снейпа вон иногда обзывают Летучей мышью… Все, последний раз она откроет Энциклопедию, а там уже что попадёт…
— Я нашла! Вот! — Гермиона распахнула книгу. — Речная крачка или полярная. Я выбрала речную, у нас их возле любой воды полно.
— Какая красивая…
— Морская ласточка? — уточнил отец. — Ну… может быть, — он быстро пробежал глазами строчки. — Атакуют, пикируя сверху? Ну что ж, если ты выбрала, то вперед.
— У сов перья было бы взять проще, — принялась за свое миссис Грейнджер.
— Вы мне еще голубя предложите ощипать или вообще курицу! — фыркнула дочь.
— А что, тоже полезное умение, — и отец был в своем репертуаре.
— А кто сказал, что я не умею?
— Да? Завтра куплю курицу, покажешь. И где будем брать перья крачки? Поедем на побережье?
— А может, в музее? — предложила миссис Грейнджер. — А что, я давно не была в Кенсингтоне.
Ненадолго повисла пауза.
— Джин, ты предлагаешь ограбить музей? Музей естественной истории? Я не ослышался?
— Так нам же только пару перышек…
— Скромная ты моя… А потом как?
— А потом… э-э, может, я сама себе налиняю? — вступилась дочь. — Интересно, какая моя часть превратится в перья? Может, одежда? Дырка будет, — хихикнула она.
— Погоди, Джин, они же все там под стеклом, в витринах! — нашел еще одно возражение мистер Грейнджер, удивленно глядя на жену, за которой со дня знакомства и до сего момента ни разу не замечал криминальных наклонностей.
— А стекло можно будет осторожно… В общем, я знаю, как взять что-то из-за стекла так, чтобы ничего не случилось! — обрадовала его дочь. — И от пропитки очистить легко, мы в школе делали, там для хранения тоже иногда мышьяк используют. Ну, чтобы крысы и мыши не пожрали, на них, оказывается, вообще мало что магическое действует.
Мистер Грейнджер тяжело вздохнул. Дети берут от родителей все самое лучшее? Ну-ну.
— Кажется, теперь я понимаю, в кого наша дочь такая… хм, предприимчивая.
— Имеешь что-то против, дорогой? В следующие выходные едем в Кенсингтон!
Что поделать, в семье Грейнджеров супруг был главным мозговым центром, головой, а миссис Грейнджер — главным, э-э, пробивным орудием. Или скорее — шеей…
«Может, это так нервность проявляется… при беременности?» — думал мистер Грейнджер, понимая, что сам себя успокаивает.
«Кажется, я снова начинаю безобразничать, — подумала Гермиона, — но на сей раз, между прочим, не я это предложила!»
Гарри к тому времени уже трижды перерисовал шикарный план для собственной мастерской и жаждал показать его Снейпу, но тот почему-то все не отвечал на его сообщения. Может, блокнот потерял? И Флитвик, как назло, уехал. А Гермиона пишет какую-то ерунду про новую энциклопедию птиц, которую ей подарили родители на окончание третьего курса. Зачем ей орнитология?
Гарри Поттер проявлял недюжинное и совершенно не свойственное ему терпение уже целый третий день. И нервничал. Может, со Снейпом что-то случилось? Может, помощь нужна? Мало того, что он опасные зелья варит, а вдруг к нему Пожиратели нагрянули? Ну… маловероятно, но выследить-то могли? А он ведь и адреса сроду не менял. Вроде бы. Дальше Гарри уже ни о чем не думал, только крепко сжал рукой браслет.
Он немного задержался на крыльце, стараясь миновать защиту профессора как можно незаметней, ведь помнил, как тот ему рассказывал про эффект неожиданности и то, как его можно использовать. Если внутри враги, то они не должны ничего услышать раньше времени!
Когда парнишка осторожно и бесшумно открыл дверь и сделал на цыпочках первый шаг, то услышал звук, от которого сначала обмер, а потом едва не ринулся наверх небольшим вихрем, наплевав на все. Глубокий мужской стон раздался ещё раз, когда он крался по лестнице, сжимая наготове палочку. Гарри приложил нечеловеческие усилия и сдержался, только скрипнул зубами и решил первым делом что было сил залепить Экспеллиармусом по площади.
Он распахнул дверь в спальню профессора под ещё один стон, на сей раз — женский, а потому от неожиданности только открыл рот, не успев издать боевой клич, то есть проорать заклинание. И, едва с разгону перешагнул порог, тут же выскочил обратно, пламенея ушами и щеками, ссыпался по лестнице, вымелся на улицу, скользнул в ближайший проулок, открыл рот и глубоко задышал. Такого номера он не ожидал точно.
Стройная и вообще потрясающе красивая женская спина с рассыпавшимися по плечам светлыми кудрями, двигающаяся вверх-вниз в каком-то странном ритме, так и стояла перед глазами. А еще из-под крепких ягодиц… (Гарри гулко сглотнул и покраснел еще больше, хоть это было почти невозможно, и почувствовал, как за шиворотом по спине потекла тонкая струйка) торчали длинные ноги. Явно Снейпа. А уж звуки… Гарри ощутил давление кое-где и сдавленным голосом выругался. Странно, но вроде бы немного полегчало.
Было ужасно стыдно… И почти так же ужасно сильно хотелось посмотреть ещё. Отчего становилось ещё стыдней и почему-то захотелось в туалет, просто до болезненности. Гарри обозвал себя идиотом, сжал браслет и едва не смел кузена, ринувшись в заветную комнатку дома на Тисовой.
Северус Снейп давно не чувствовал себя так… спокойно и даже, прости Мерлин, умиротворенно. Его жизнь обычно к такому совершенно не располагала. Первое утро отпуска он провел как никогда удачно. Прежде всего, проснулся с блондинкой подмышкой. Надо сказать, совершенно потрясающей блондинкой.
К себе в Паучий тупик он прибыл далеко не сразу, а только после того, как наконец сдал все школьные дела, отвертелся от чая с директором, заскочил в теплицы милой Помоны с подарком в честь очередного отпуска и за кое-какими свежайшими ингредиентами. Войдя домой, он первым делом обнаружил почтовый пакет со свежим выпуском «Зельеварения» с собственной статьей и, естественно, не мог его не пролистать. Даже мантию сразу не снял, а уж то, что еще от теплиц на нем ехал один маленький, но весьма удаленький пассажир, ему и в голову прийти не могло.