— Ничего пока. Потому и к тебе зашла. Придумать не могу. Все преступления больно мерзкие.
— Ну и брось. Очень надо чушью голову забивать!..
— Я сначала все не прочитала, и честное слово дала — к завтрашнему дню заполненный листок вернуть.
— Подожди минутку, сядь, или зайди позже. Придумаю что-нибудь.
Она, конечно, выбрала первое. Забралась с ногами в мое кресло и притихла. А я стал соображать. Даже при том, что не любил я Веруню ни капельки, не хотелось мне предстать перед нею потенциальным убийцей или вором. И я вывернулся, воскликнув: «Эврика!»:
— Вручение взятки.
Веруня захлопала глазами, и я объяснил ход своих мыслей:
— Во-первых, без крови. Во-вторых, вроде, преступление, но чаще всего вынужденное обстоятельствами. Тот-то, кто берет, точно — преступник. Пользуется своим положением. Таких — в тюрьму без разговоров. А если даешь, то, есть вероятность, что не от хорошей жизни. Может, последние крохи этому гаду в карман вкладываешь. Это для него, обожравшегося, твои рубли — капля в море, то есть в кубышке...
Я начал кипятиться словно сам, обремененный многочисленным семейством, десятилетие стоял в очереди на квартиру или не мог определить детей в ясельки. Но быстро замолк, поймав восторженный взгляд Веруни.
— Какой ты умный! А я бы ни за что не придумала.
— Ладно, ладно, если что — заходи, — нарочито грубовато сказал я, давая знать об окончании аудиенции. Боялся расслабиться. И Тобик ей вслед тявкнул.
Вроде, жалко ее. Такая же неприкаянная. А два сапога — пара. Но, если я ничего не могу с собой поделать? У Леры были теплые руки и губы. И пахла она вкусно до головокружения. А Верунин запах отдавал чем-то кисловатым, губы были жестко-холодными. Я, надеясь хоть что-то изменить, подарил ей флакончик сладковатых духов (миленькая продавщица уговорила: «Лучше не бывает... мои любимые!»). Но Веруня после потока благодарностей сказала, что эти духи не для женщин ее типа. Может быть. Ну так купила бы другие. Нет. Она продолжала обитать в облачке естественного аромата скисающего молока. Я, кажется, снова злюсь, забыв о Веруниной беззащитности, доброте, и умении — не в пример Лере — хозяйничать. Это все прекрасно, но — недостаточно. Ну, неужели ей, с опытом в тридцать женских лет, нужно рассказывать про необходимость «шарма»? Хочешь — не хочешь, а с Лерой сравниваешь. Любезная сердцу моему бывшая женушка считала делом чести менять облик каждые пять дней, после очередного мытья головы. То закручивала благоухающие волосы мелким барашком, открывая лоб, то опускала почти на глаза свою пшеничную челку, то ходила живописно растрепанная «ветерком». И всячески подчеркивала выбранный на эти дни стиль.
Интересно, есть на свете люди довольные жизнью? Когда валялся в бредовом жару, ничего для счастья не требовалось кроме здоровья. Вылечился. Ни головной боли, ни сотрясающих поминутно приступов кашля. Свеженький, как огурчик, шагаю на работу. С радостью? Как бы не так! Пройдет день-два, и все возвратится на круги своя — втянусь. Но уж больно тошно после даже небольшого перерыва переступать порог нашего забюрокраченного кабинета.
— Здравствуйте, Илья! И коллег приветствую!
Я прошел в угол к своему столу. Слой пыли на полированной плоскости соблазнял изобразить чертика. Я нарисовав рожицу с рожками и косыми глазами, потом превратил чертика в чистый коричневый овал, поставил рядом запятую и дописал несколько слов. Илья прочитал по слогам перевернутые каракули: «О, есть ли у нас уборщица??». С чувством юмора у начальника было не совсем благополучно, поэтому он начал рабочий день с нравоучений.
— Найденов, стол — это не пол — («Удивительное заключение», подумал при этом я), — неужели сложно протереть? Возьми мою тряпочку...
Я развернул монитор так, чтобы Илье не бросались в глаза мои бесхитростные развлечения на рабочем компе. В принципе, свободного времени было предостаточно. Две недели в месяц я трудился — собирал сведения и готовил отчеты разных форм. А оставшуюся половину месяца отупело скучал.
Как предстояло и в ближайшие дни…
Затренькал телефон на двухтумбовом начальственном столе. Илья бесцветным голосом сказал: «Сейчас» и «Вас, Найденов...». У меня невпопад стукнуло сердце. Но, подходя к ожидающей трубке, я пришел в себя: «Они ж не знают рабочего телефона. Верно что-то служебное!!». Так и оказалось: табельщица просила скорее принести ей больничный лист.
В этот день Коринна не позвонила.
Зато в субботу телефон заверещал с утра, и я одной рукой тянулся к нему, другой протирал глаза.