Она была одна.
— О! Королевский, черный!.. А как его зовут? — Она протянула руку к псу. Тот добродушно фыркнул, отряхивая снег.
— Тобик. Мы немного наследили...
Ничего страшного. Проходите.
— Лежать! — скомандовал я, и пес устроился у порога.
Коринна спросила, любит ли он молоко? Я ответил:
— Нет, он любит только все мясное.
— Хищник, — сказала она и принесла ему сосиску.
Мы поговорили о собаках, и это облегчило — для меня, во всяком случае — начало общения.
— Ему не подходит имя — Тобик. Классическая внешность требует классического имени.
— Джерри? — назвал я первое из классических, пришедших на ум, вспомнив «Джерри-островитянина» Лондона. Она поморщилась.
— Нет. Пусть для меня он будет Эгрегором?
— В честь кого?
— Иноматериальное образование. Со временем узнаете…
«Инфандибула…», — мелькнуло в уме. Те же Катькины сказки. А что, если я ей напомню про лагерь и «черную руку»? Оскорбится? А может, даже выгонит. Но пока все мне здесь интересно. И послушать, что напридумывает еще — тоже. Только вопрос — узнала ли она меня? Вряд ли. Коринна была в центре внимания. А я — всегда тихоней на заднем плане.
Сели в кресла у витражного окна, которое мне очень хотелось потрогать. На журнальном столике появились чашечки с дымящимся кофе и вафли. Я уловил момент и посмотрел в ее ярко освещенные люстрой глаза. Серые, конечно.
— Пейте...
Кофе было странным, чуть кислило и горчило. Но не без приятности.
— Что в нем?
— Сок пейотля.
Что-то связанное с индейцами и наркотиками?.. Я машинально отодвинул чашечку.
— Я пошутила. Не бойтесь. Всего лишь ложечка сухого вина.
— А я и не боюсь, — скривился я и храбро отхлебнул большой глоток. Была не была! — Странный ангел… — кивнул я на картину, не замеченную раньше, за спиной тогда была. Как маски случаются театральные — половина смеется, а половина плачет, — так и ангел был из двух половин — черной, скорбной, с опущенным крылом, и белой, нежной, взлетающей.
— Да. Вам не мешает яркий свет? Может — торшер? Или свечи?
— Пусть будут свечи, — ответил я, стараясь подыграть. Она, подумав, достала из серванта свою и мою, протянула мне спички: «Зажгите сами», выключила люстру.
— ... и спустились ангелы с неба к земным женщинам, и жили с ними. Азазел научил людей делать мечи и щиты, зеркала и украшения, Амацарак — употреблению трав и волшебству, Акибиил — приметам и знамениям...
Сквознячок трепал пламя свечи. Тени на потолке и стенах сплетались в подвижные узоры.
— ... бродили семь неизвестных с семью книгами, и если кто-то из них, устав от хрупкой оболочки, подвижнической мудрости и блужданий по дорогам земли, хотел успокоиться, то созывал остальных. Они отпускали его на вечный покой, но прежде должны были познакомиться с тем, кого уходящий избрал преемником. И если кандидат казался достойным, допускали его к великому посвящению, пройдя которое, он получал книгу и магическое кольцо...
Я перевел взгляд с пляшущих теней на лицо Коринны. Она смотрела мимо меня. Глаза ее из-за расширенных зрачков казались совершенно черными.
Семь неизвестных... семь ангелов... достойный кандидат... Уж не я ли? Стульев вокруг стола было девять, а человек, считая со мной, семь.
Голос Коринны вызывал смутную тревогу, предчувствие чего-то необычного. И еще музыка... Даже не музыка, а тягучие тихие звуки, томительно знакомые. Мне захотелось отряхнуться, как Тобику после купания. И я задал, дождавшись паузы, наводящий вопрос:
— Два стула пустовали... Они тоже предназначены для статистов с ролями, расписанными заранее? — Я показался себе ужасно проницательным.
— Не торопитесь, дойдем и до них. Или вам уже пора домой?
— Нет, нет! — поспешил заверить ее я.
— Тогда начнем с главного. Вас интересует: зачем наша сенсогруппа? Для чего собираемся? — Она откинулась в кресле, прикрыв глаза. — Есть и цель: узнать, как сделать совершенным то, что природа оставила несовершенным и незавершенным в человеке.
«Ничего себе — размах», — подумал я и спросил шепотом:
— А разве это возможно?
— Пока удается не вполне. Но мы работаем. Тренируемся, если хотите... Кстати, с вашим приходом свет в астролографе сиял ярче. У вас несомненные психотехнические способности.
Не знаю, не уверен, но все равно — приятно, когда хвалят.
— Астролограф — это хрустальный шар? — Я посмотрел на пустой стол, застеленный льняной, как у меня, скатертью с лаптастыми букетами по углам.
— Не просто шар. Концентратор. Контакт возможен только при высшем духовном сосредоточении и напряжении сил. Только тогда разрушаются привычные психические структуры, и это позволит выйти из рамок логически сконструированного сознания...