Наш трест готовился к Новому году. Если дверь кабинета была закрыта, мы забывали о праздниках, занятые каждый своим. Но дверь хлопала чаще обычного. То требовались суровые нитки для гирлянд. То, для установки пушистой искусственной елки, грубая мужская сила. Которая обнаруживалась в моей персоне. Я кивал на Илью: «Спрашивайте у начальника». Он хмурился и нехотя отпускал меня, предупредив, чтобы не задерживался. А я и рад.
Наряженную елку побрызгали смолисто пахнущим ароматизатором. И мы до конца рабочего дня дышали псевдо-лесным воздухом и мечтали о лете, когда можно будет отправиться в отпуск, к местам, где живут настоящие елки и под ними пробегают зайки серенькие и вылезают из-под земли белые грибы.
Дома я тоже извлек из коробки, спящей на антресолях, симпатичную елочку. Любовно собрал ее детали, установил на столе, придвинул к оконному углу, чтобы с улицы она была видна через оба стекла, украсил разноцветной мишурой, мамиными бусами, разложил на ветках конфеты, и даже звезду из завалявшейся шоколадной фольги водрузил на макушке.
Веруня принесла Тобику поесть и замерла в дверях от удивления: «Вот не ожидала! Какая прелесть!». И во мне заговорила совесть: все-таки свою вину перед Веруней я ощущал.
— Тебе нравится? Вот и прекрасно! Забирай!
Веруня испытующе посмотрела на меня и отрицательно покачала головой.
— Но почему? Посмотри... Даже украшать не надо!
— Я на Новый год ухожу в одну компанию. Там-то уж елка будет. По высшему разряду. А ты? Куда?
Я пожал плечами:
— Не знаю. Скорее всего, спать завалюсь.
— Может, пойдешь со мной? Я договорюсь...
— Еще чего?! Маяться всю ночь среди чужих людей.
— Ну, как знаешь. Раз остаешься дома, тебе елка нужнее. Чтобы не совсем забыл о празднике.
Она постояла еще, наверное, ожидая вопросов: «Что за компания?» да «У кого вы собираетесь?». Но я молчал.
Тобик, разряжая обстановку, прыгал вокруг, пытаясь ухватить обрезок колбасы с тарелки в ее руках. Она потрепала пса по голове, выложила еду в миску у порога и ушла. Ладно, не хочет — как хочет. Мое дело — предложить. Я выключил свет. С кровати, в темноте, елка почти не была видна. Я подошел к окну и заглянул через него во второе. Представил себя случайным прохожим. С улицы ее освещала луна и гирлянда неоновых огней. Серебрилась фольга, снежно белели комочки ваты. Я вспомнил, как любили мы в детстве гулять вечерами по предновогоднему городу, заглядывая в окна. Почти сквозь каждое видны были ветки, увешанные блестящими шарами и игрушками. Наряды соперничали в красоте, а мы выбирали дом, где елка была самой-самой... И присваивали ей титул королевы зимы.
Как и договорились, я пришел к Коринне пораньше. Еще окутывали город голубые сумерки, и не настало время уличных фонарей. Коринна была опять в черном платье. Я разделся и направился в комнату, увидев в приоткрытую дверь хрустальный шар, и свечи, расставленные по краю стола, и Грааль... Но Коринна позвала меня на кухню.
— Чашечку чая с душицей?..
Горячая жидкость отдавала разнотравьем, обжигая нёбо горьковатой сладостью.
— Мы остановились на Воннегуте?..
— Да.
— Мне приятно сказать, что вы — единственный из всех узнали его слова.
Я мог бы сказать, что мне тоже приятно это.
— Но я не хочу, чтобы вы видели в них розыгрыш, — продолжила она. — Вовсе нет. Знаю, вы сейчас будете удивлены, и, скорее всего, не поверите мне. Но, тем не менее, это так: Воннегут — мой дальний родственник, и нас кое-что связывало.
«Авантюристка», — подумал я, но не стал ни соглашаться, ни саркастически усмехаться. Просто ждал продолжения.
— ... Да, дальний родственник. Через троюродного дядю в Германии, Лилиенскальда, который прислал мне астролограф, и аура-очки для усиления способности к концентрации психической энергии.
— Прислал в подарок?
— Нет. Я написала письмо ему, он сообщил стоимость астролографа, Грааля, который разбили, очков.
— И дорого, наверное?
— Астролограф — 100 евро, Грааль с очками — по сорок.
Я стал соображать, сколько же это получалось в рублях.
— И бесплатно, в подарок — еще «магический» чай.
Я усмехнулся.
— Вас настораживает название? Но называете, как хотите. Просто так понятнее всем. Вы говорите по-немецки?
— Ноу. Ай эм спик инглиш онли. Энд рашен.
— Это я к слову «магический». По-немецки «желать» и «колдовать» одно и то же.
— Да? Интересно. Но расскажите лучше про Воннегута.
Взгляд Коринны был таким ясным и открытым, что, при желании, вполне можно было поверить ей.
— Дело в том, что он почти ничего не придумывал в своих книгах. Слышал, запоминал, записывал. А потом переливал в сюжет, добавляя остроты.