— Кого слышал?
— Голос. Или, если точнее, глас.
— И вы его тоже слышали?
— Да! — она вскинула голову и прищурила глаза, готовая к насмешке.
Воображает себя посвященной? Или мученицей, несущей человечеству свет истины вопреки косности твердолобых ученых и тупиц-мещан. Ну и Катька!..
— Ладно, ладно, — дотронулся я до ее руки. — Но расскажите, как это было впервые?
— В институте. Осенью. На сельхозработах, — ее лицо вновь стало отрешенным. — Мы с девчонками пересыпали картошку в мешки. И вдруг в голове зазвенело. Я спросила Таню: «Ты что-нибудь слышишь?». Она говорит: «Нет!», посмотрела на меня: «Посиди, ты побледнела. Устала, наверное», и ушла. А я не устала. И хорошо, что все оставили меня в покое. Звон прекратился, и словно чужие слова стали звучать в голове. Что-то понимала, что-то просто запоминала. И было там об избранности моей, и загадочная «инфандибула», вызвавшая ваше сомнение. После этого случая я всех расспрашивала, не случалось ли с кем такого, даже к врачу ходила. А потом письмо пришло. Из Германии, где у меня дядя обнаружился. Мама, и правда, говорила о каких-то родственниках. Стали переписываться. Лилиенскальд, удивительно, продвинутым оказался, про Воннегута упомянул. Я стала уточнять и на эту «инфандибулу» наткнулась.
— А текст того, что вы говорили дальше?
— Лилиенскальд прислал его с астролографом. Но я повторяю не точно.
— Импровизируете?
— Да. Хотя это не важно. Важно то, что наша психоэнергия концентрируется и передается астролографом, как излучателем, к НИМ. Маяк. Чтобы они знали, где их ждут. Где готовы к контакту.
У меня в голове стало до странности гулко. Будто эхо бродило под сводами пещеры.
— Вы не верите в возможность яснослышания?
Я пожал плечами, не желая ее обидеть.
— А вам знакомо имя Ричадра Баха? Может, читали «Чайку по имени Джонатан Ливингстон»?
— Давно. Сказка для взрослых?
— Пусть… Но он сам говорил, что ему передавали этот текст из тонких планов. И, как выяснилось позже, сначала он мало что мог уловить. Так, ему прокручивали сюжет до тех пор, пока он не воспринял его до подробностей.
— Соавторство такое вот?..
— Но Бах и не отрицал этого.
Возникла пауза. Я побоялся, что вот-вот придут люди. А еще о многом хотелось спросить.
— Коринна, а чем вы сами объясняете то, что выбрали именно вас?
— Я всегда знала за собой особую силу. И бабка моя слыла в деревне колдуньей. Меня учила болезни заговаривать. — Она подняла ладони: — А вы не пробовали испытывать свою силу на других?
— Нет, — ответил я. — Да и не на ком было.
— Попробуйте. У вас тоже должно получиться. Слабее, конечно. Нужна тренировка, собранность. Если я снимаю чью-то боль, потом сама долго не могу избавиться от слабости. Это нехорошо. Значит, каналы не достаточно чисты и открыты. Не хватает знаний, энергии.
— А я бы не против научиться...
— Напомните мне, когда будете уходить — я дам вам кое-что. Может, поможет на первых порах...
Раздался звонок, Первыми пришли Анжела и Эммануил. За ними Людмила с Марией. И тут же Лев. «Дисциплинка», — подумал я, услышав сигналы точного времени.
Каждому была предложена чашечка чая. Я выпил со всеми вторую. Он настоялся. Стал еще темнее и ароматнее.
Верхний свет погас. Опять слова и движения преисполнялись скрытым значением и высоким смыслом.
Тени ткали на стенах вечную тайну. Вспыхивал огонек внутри шара. И меня настигло острое ощущение нашей одинокости в бескрайних мирах. Будто и нет нигде никого кроме нас, жалкой горстки людей за кругом свечей. Я не старался вникнуть в произносимое Коринной. Уловил — «трансцендентный абсолют» и снова погрузился в свое.
Веруня приносила осенью статью какого-то американца. Там говорилось, что Солнце — половинка двойной звезда, и вторая, в очередном обороте вернувшись через сколько-то миллионовв лет, мимоходом уничтожит планеты системы. И Землю. «Такие дела» — по-тральфамадорски. А наш ученый, комментируя гипотезу, писал, что может случиться и так. Но стоит ли беспокоиться, если к тому времени Земля уже будет не живее обломка гранита. Потому что гораздо раньше мы останемся без атмосферы, утончающейся с каждым мгновением.
Пожалуй, лишь тем вечером меня переполняла подобная грусть. А осмелюсь ли рассказать кому о ней? Засмеют. Доживи хоть до завтра. И вообще — будь счастлив сию секунду, шерше ля фам, проверяй деньги, не отходя от кассы.
Шар замер. Перестал струиться эфирный дымок из Грааля. Людмила пересела на Левин стул и что-то шептала на ухо Коринне. Хлюпнула входная дверь — ушла Мария. Остальные хозяйничали на кухне, позвякивая фарфором. Я нерешительно потоптался возле вешалки. Коринна просила о чем-то напомнить. Но неловко мешать разговору. Пойду-ка потихоньку.