— Слушай, друг, подвези нас пару остановок. Закоченели.
— Садись. Только пуделя на сиденье не пускай. Жена сегодня чистила.
Дома Тобик сразу перетащил свой коврик к батарее и прижался боком к горячему чугуну. Потом другим пристроился. Я выпил чаю со шпротами, открытыми в честь праздника. Две рыбки Тобику скормил. Приказал ему: «Спать!» и улегся в постель сам.
Только задремал — стук в дверь. Верунина матушка. С тарелками в обеих руках. На одной — красиво уложены закуски и кусок торта. На другой — косточки от холодца и кусочки колбасы.
— С праздником тебя, сосед. Угощайся. Это — тебе. Это вашему псу.
Неужели, думала, перепутаю тарелки спросонья?
— Спасибо, тетя Тася. Вас также с праздником.
— Чего ты тут один грустишь? Айда хоть к нам. Баба Нюра у меня... По чарочке? А?.. За все хорошее?..
— Теть Тась, кажется, грипп начинается, — потрогал я собственный холодный лоб и вспомнил Винни-Пуха. — Вдруг вас заражу.
— Ну, смотри, смотри... Надумаешь — добро пожаловать! В два счета вылечим.
— Обязательно, — невпопад ответил я, пододвинул к Тобке миску, и снова задремал под его довольное урчание и возню с косточками.
Снился какой-то сон. Какой — не помню, да и не важно. Зато последующее запомнил в мельчайших подробностях.
Все еще лежал, но спать ни капли не хотелось. Ощущение было несколько странным, будто в очень прозрачной воде находился. Над головой на потолке паутинку увидел. Захотелось смахнуть. Протянул руку, а она до той паутинки свободно дотянулась, но убрать ее не смогла. И это тогда ничуть не показалось мне удивительным. Окно было слегка приоткрытым. Ну да, одну створку я перед этим освободил от утепляющих прокладок и проветривал комнату на ночь. Легко залез на табуретку, оттуда на подоконник. Без всякого страха спланировал в сугроб. Подпрыгнул как мячик, оттолкнулся еще раз и взлетел над фонарным столбом. Куда бы двинуться дальше? Ага, естественно, в сторону дома Коринны. Я перемещался сначала медленно, отчего-то твердо зная, что надо быть осторожным и не стоит касаться электрических проводов. Потом полет ускорился, и я даже сквозанул через чьи-то квартиры. Одни комнаты были пусты и темны, другие полны народу. Меня никто не замечал. Еще несколько стен, не ставших препятствием…
Вот! Знакомый интерьер. Не сразу заметил ее, свернувшуюся под клетчатым пледом на кресле. Глаза полуприкрыты. Рядом на журнальном столике фужер с недопитым шампанским. Бутылки рядом нет. Наверное, уже отнесла в холодильник. Открытая коробка конфет в золотинках. Только одна съедена. Коринна поднялась, оглянулась, задумчиво поглядела в мою сторону. Я сжался. Неужели почувствовала?.. Но, кажется, нет. Подошла к окну. Светлые волосы рассыпаны по плечам. Точно, темный парик с челкой одевает для «встреч». Подышала на заиндевевшее окно. Что-то пишет на стекле. Вроде бы «А». Неужели от «Артем»? Хотелось бы верить… Если второй будет «Н», то можно надеяться. Нет. Растерла вензель. Вернулась в кресло. Открыла толстую тетрадь в зеленом переплете. Что-то пишет. Что? Я постарался прочитать, приблизившись. Ничего не получалось. Словно не мог окуляры в бинокле правильно настроить. Перевел взгляд на ручку — вижу четко, снова на буквы — плывут. Ручка запомнилась отлично: голубая, а в средней прозрачной ее части плавал ангелочек в окружении блесток.
Значит, Коринна встречала Новый год в одиночестве. И я вполне мог бы составить ей компанию.
Но тут мне вдруг сделалось стыдно. Какое право я имею подглядывать за ней? А если бы на ее месте был я? А если бы я при этом занимался естественными телесными отправлениями?
Я метнулся к окну. Но неожиданно встретил его жесткое стеклянное сопротивление. Не получалось ни проникнуть сквозь него, как было несколькими минутами раньше, ни приоткрыть. Я запаниковал. Потом взял себя в руки. Успокоился. Пошел на кухню, благо все двери были открыты. И — о, удача! — я увидел приоткрытую форточку. Попробуем! Я вспрыгнул на подоконник и стал протискиваться в узкое отверстие. Был уверен, что получится. И получилось!
Дальнейшее помнилось смутно. Какие-то маловразумительные сны, слепленные из разнородных фрагментов.
Потом я не раз мысленно возвращался к ночному полету — вспоминая подробности, но не зная, как к этому относиться.
Телефон мой подавал голос редко. Поэтому каждым звонком я дорожил. И, еще на лестнице услышав сигнал, бросился к двери, роняя газеты и расплескивая молоко из бидона. Схватил трубку.
— Алло!