— Здравствуйте, Артем.
— Добрый день, Коринна! С Новым годом!
— Вы бежали?
— Да. Заметно? Запыхался... Думал — не успею.
— Артем, в прошлый раз вы ушли, не попрощавшись.
— Вы были заняты. Я посчитал неудобным отвлекать.
— Мы же договорились... Ну, ничего страшного. Приходите опять пораньше, если есть время и желание.
— Конечно, конечно... Обязательно.
И вот опять горьковатый чай в очень чистой Коринниной кухне. Она принесла плоскую коробку, одна стенка которой была выше других. Дно засыпано белым песком. Она выложила на него полтора десятка камешков, положила передо мной фотографию, на которой была снята с разных точек площадка с булыжниками.
— Догадываетесь, что это?
— Пока нет, — сказал я, — но похоже на сад камней.
И потер лоб — с утра болела голова.
Она удовлетворенно кивнула:
— Верно, в монастыре Рёэндзи.
— Ах да, вспомнил. Тайна пятнадцатого камня.
— Вот-вот. Снимки мне тоже прислал Лилиенскальд. А камни я подбирала в Ялте. Ити, ни, сан, си, го... — пересчитывала она их.
Неужто, и по-японски разумеет?
— Попробуйте разложить. — Коринна протянула мне два камешка. — Наглядное пособие для развития способности к медитации. — Она усмехнулась чему-то. — Возможно, вам покажется вначале скучно глядеть на одно и то же. Но, если вы очень постараетесь и поймете, что значит «массе буммей», то есть сумеете наслаждаться красотой кончика сосновой хвоинки, — она дотронулась до смолистой веточки в стакане с водой, — вместо того, чтобы пытаться охватить взором целое дерево, вы станете одним из самых счастливых людей.
— Да? Так просто? — спросил я
— Совсем не просто. Можно смотреть на нее, но не видеть, и думать о своем, суетном.
Это было мне знакомо. Мало ли часов я провел, вперив невидящий взор в таблицы осточертевших — и нужных ли кому-нибудь? — отчетов.
— Здесь другое. Именно любование, и только — сосновой иголочкой. Это первый шаг. А потом уже нужно учиться концентрировать внимание на опустошенном сознании.
И она заговорила: о какой-то неизреченности, о возвращении людям непосредственности мировосприятия и о прочих вещах, в которых сразу, без подготовки, и тем более — на слух, логики я уловить не смог. Мне было приятно смотреть на нее, слышать ее голос. Но вникать в смысл не хотелось. Да и голова болела.
— Вы бы лучше записали несколько советов. Вот, возьмите бумагу с карандашом.
Пришлось подчиниться, чтобы не огорчать хозяйку.
— «Не думай ни о прошлом, ни о будущем — настоящий момент должен составлять для тебя всю вселенную...». Ничего, что я говорю «ты»? Так полагается по формуле. Дальше: «Если ты почувствовал головокружение, сосредоточься на мысли о лбе, а если чувствуешь себя больным — на мысли о пальцах ног...».
— Очень кстати было бы мне сейчас умение пользоваться вашими приемами.
— А что?
— Голова разламывается.
— Сделать массаж? Или лучше чай с травкой?
Я представил, как закрываю глаза, и ее гибкие теплые пальцы поглаживают, массируют мне голову. Наверное, чертовски приятно. Мне. A ей? Вечная моя неуверенность в собственном совершенстве.
— С травкой. А с какой?
— Обезболивающей. Немного странно действует, но абсолютно безвредна. Подождите... я налью воды — запить. Все? И даже не горько, да? Теперь расслабьтесь. Скоро пройдет. Пройдет...
Мало мне что ли было новогоднего приключения? Снова необычные ощущения овладели мною. Сначала — легкое головокружение. Словно иду я ночью по поверхности озера. Под ногами тонкий лед. Прозрачный и скользкий. Звезды на небе, и — отраженные внизу. Я наступаю на некоторые и вижу, как мое отражение наступает на те, которые, вроде бы, над головой. Для меня, но не для него. Для него — под ногами. И я уже не знаю, где я и где он. Потом все посветлело, и я увидел себя, сидящим на стуле у Коринниного кухонного стола. Было интересно и странно разглядывать Артема и Коринну. Он — я? — сидел, полуприкрыв глаза и подперев голову рукой. Свитер пообтрепался на манжете. След ожога на запястье — растяпа, вчера коснулся раскаленного утюга. Волосы, давно не стриженные, на пробор распадаются. А Коринна? Она с напряженным вниманием изучала его. Меня? И пусть. Мне все равно. Послышался перезвон, жужжание. Нельзя так! Он? Я! Потер глаза.
— Что это было?
— Я же сказала — травка особая. Немного расширяет границы подсознания, — голос Коринны был терпеливым, как у воспитательницы в детсаду. — Голова ведь не болит? — спросила-утвердила она с расстановкой.
Господи, какие огромные у нее глаза!
Я потрогал лоб, будто он мог испариться за это время.