Людмила выскочила из кухни. Я вжался в угол коридора, лихорадочно подбирая слова для оправдания. Но она шмыгнула в ванную, включила воду, и опять все стихло, кроме голосов Коринны и Веруни.
— Я еще хотела попросить... — Веруня смутилась. — А приворожить вы можете?
Господи, уж не меня ли?
— Попробуем.
— Я бы отблагодарила, как следует.
— Благодарности потом. Тому же человеку, с кем вы пришли. И только в случае успеха.
— Спасибо огромное.
— Мне нужно знать имя и фамилию,
Я почувствовал, как кровь прилила к голове. Потянулся за курткой, чтобы бежать отсюда без оглядки, но услышал:
— Петр Алексеевич... Куманьков.
— Уф, — тихо выдохнул я, проведя ладонью по вспотевшему лбу. Но тут же стало досадно. Как быстро смогла она выкинуть меня из сердца. А ведь и правда — неделя после Нового года прошла, а Веруня ни разу ко мне не заглянула. Тетя Тася сама Тобику косточки приносит. И все. Понятно. В праздничную ночь кто-то ей приглянулся. И, наверное, продолжение следует.
Из комнаты сильнее потянуло ароматным дымком. Как бы разглядеть, что там делается? Тишина. Звяканье. И потусторонний Катькин голос:
— Заклинаю, чтобы Петр Куманьков соединился с Верой Киреевой, так же, как соединены огонь, воздух и вода с землей, и чтобы помыслы его направлялись к Вере, как лучи солнца направляют свет мира и его добродетель, и чтобы он, Петр, создал ее в своем воображении и взгляде прекрасной, так же, как небо создано с луной и звездами, и дерево — с листвой и спелыми плодами. И, да витает высокий дух его над духом Веры, как облако над землею. Заклинаю, чтобы Петр не имел желания есть, пить и радоваться без Веры. За паузой последовал облегченный Верунин вздох и вопрос:
— Поможет?
Вот дура-то! Не ожидал. «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?..».
— Обязательно. Но не без вашей помощи. Нужно немного. Хотя бы на первых порах, раз в неделю бывать в парикмахерской. Я напишу записку своему мастеру. Чтобы отнеслась к вам повнимательнее. И запомните, — она стала произносить слова медленно, с нажимом. — Запомните, что после первого же посещения парикмахерской вы станете красавицей, мужчины будут драться за честь находиться возле вас, и всё, всё, всё сложится у вас прекрасно.
— Спасибо огромное! Прямо не знаю... — в Верунином голосе звенели слезы.
Я натянул скомканную в руках куртку и, нахлобучивая на ходу шапку, бросился к двери.
Постоял на остановке. Моя долговязая тень разлеглась до середины дороги. По ее шее проехала машина. Моя рука машинально коснулась горла. Я потуже затянул шарф: «Чертова мистика!».
Послышались голоса. Не хватало только с Веруней и Марией в одном троллейбусе оказаться. Я отошел от ярко освещенной площадки, свернул к скверику и побрел к дому, скрываясь поначалу за заснеженными кустами.
Обрывок телефонного разговора:
— ... у тебя голос усталый. Не болеешь?..
— Нет, Кира, просто на душе нехорошо. Пусто.
— Я отвыкаю от этого имени. Если не очень против, давай вернемся к «Татьяне».
— Пусть. Мне все равно. Подожди секунду... — Коринна сняла парик, повесила его над зеркалом. Темные пряди перемешались с отраженными, и их стало вдвое больше. Она тряхнула головой, освободила волосы от шпилек, рассыпала по плечам, снова взяла трубку: — А ты как?.. Готовишься?
— Готовлюсь. Месяца полтора осталось. Пеленки-распашонки уже на полках не умещаются. Если б слово разлюбезному своему не дала, обязательно забежала бы погадать, как все сложится.
— Хорошо все будет. Главное, не волнуйся. А если все-таки будешь бояться, там, поближе, заходи, заговорю.
— Спасибо, Коринна. А у вас что нового? Собирались сегодня?
— Да. И потом еще Анжела свою приятельницу приводила... Кинула я ей на картах, обнадежила.
— Очередная несчастная любовь?
— Не совсем. Замуж никак выйти не могла. Теперь вроде бы кто-то появился. Должно получиться. Женщина приятная, добрая, но оформление соответствующее нужно — прическа, макияж. Отправила ее к мастеру. Поможем.
— Ты б себе помогла. Говоришь — пусто.
— Для себя... могу только покоя добиться, покоя и безразличия.
— Кать, это ж плохо, когда все равно. Ты обиделась, что я ушла от вас? Но, понимаешь...
— Понимаю.
— Ну, подожди, не перебивай. Дай сказать. Катерина, я вот вчера чепчик, крошечный, с кулачок, кружевами обшивала и о тебе думала. Вот бы тебе тоже... a? Слушай, детеныш у меня в животе возится — и странно, и сладко так... Не думала даже. И куда б сразу твоя пустота делась. А? Да Бог с ним, с покоем. Ну что ты молчишь? Ладно, не буду. Извини. Не стоило, наверное, об этом. А как остальные? Как Найденов? Вписался?