— Пусть. Но не в наше же время. Вы потакаете суевериям.
— Артем, а мне неважно, чему я потакаю. Важно, что от меня уходят успокоенными или окрыленными.
Я тотчас представил Веруню в веночке из «Салона для новобрачных» и с белыми лебяжьими крылышками за плечами.
— Вы хотите угодить всем? Скучающим интеллигентам подсовываете тайну в инопланетной упаковке, католикам — святые мощи, дурашкам — чудеса в решете...
— Мне не нравится ваш тон.
— А мне не нравится «травка» и «магический чай», в котором подмешано незнамо что.
— Он совершенно безвреден. Он помогает вскрыться тантрическим каналам, из которых черпается космическая энергия.
— Бред. Иллюзии.
— Нет, это реальность, скрытая от нас до поры до времени.
Я кипятился, она была терпеливее миссионера, проливающего свет истины в души аборигенов.
— Все равно. Не хочу играть в ваши игры. Чтобы сочинять небылицы, мне нет необходимости пить всякую гадость в двух остановках от дома. Вполне хватает моего окна.
— Какого?
— Чудесного. Не хуже импортного астролографа. Хоть и производства самого местного...
— Артем, но я же сказала, вы совершенно свободны в своих поступках. И будем справедливыми: позвонили мне вы. Кстати, телефон вам дала Мария?
— Нет. Это моя маленькая тайна, которую вы ни за что не разгадаете.
— Что ж, прощайте. Ой, нет, подождите... я забыла спросить, как поживает Эгрегор?
— Кто? Ах, Тобик? Прекрасно. А что?
Ищет повода продолжить разговор? Я уже устал. И кроме раздражения ничего не испытывал.
— У меня к вам единственная и последняя просьба. Приведите пуделя в субботу. На полчаса. Может, это единственный способ вылечить Людмилу. Очень нужно действо, мощное, зрелищное, удар по психике — чтобы восстали все внутренние силы...
— А не боитесь перехлестнуть?
— Нет. Я думаю, она обречена. Помочь может лишь чудо в прямом, то есть в вашем понимании, в примитивном смысле.
— А к врачам?
— Операция уже была. А от лекарств ей не легче. Надо хоть попытаться.
«Ладно, не убудет от нас, коли для пользы?», — подумал я и согласился.
Отметил в памяти: «Суббота, семь, Коринна, Тобик», и до назначенного времени решил выкинуть из головы все, связанное с «закутком». Новую жизнь решил начать.
Первое, что сделал — приобрел по дороге на работу конверт. Нашел в столе лист бумаги не тронутый цифрами и начал писать: «Мама, извини, я все боялся тебя расстроить. Но поправить уже ничего нельзя. Только не волнуйся. Страшного ничего не произошло. Просто мы с Лерой расстались...».
В кои-то веки Илье не было до меня никакого дела. Отдел прикрывали, и он думал лишь о том, что будет с ним, обзванивал знакомых в поисках работы. А я радовался в предчувствии освобождения. «Не пропадем, — думал я, — была бы голова на месте».
«Погода хорошая, — продолжал я письмо, — и настроение тоже...».
Еще зима, вроде, а сосульки к полудню слезами лить начинают. Возвращался из столовой — в вестибюле объявление ребята вешали. С рекламным приглашением в бассейн. Три раза в неделю. Представилась зеленоватая вода с запахом хвойного экстракта, упруго сопротивляющаяся гребкам, сине-белые, слегка размытые клетки дна, уплывающие назад... Плыву, поднимаю голову... И кого же вижу? Больная тема — вижу девушку в черном блестящем купальнике. Еще два взмаха... Смаргиваю капли с ресниц — Коринна. Черт бы ее побрал! Опять фантазия пустилась в пляс.
Но все же беру деньги и отправляюсь за абонементом.
Ладно, время лечит. Мама вернется — снова будет у меня семья. Знакомых и однокурсников обзвоню, резюме разошлю — без работы не останусь. Лера уже растаяла в памяти. Ну и Коринна также растает. Свет клином не сошелся. А если и так, клин клином…
Но словно вирус какой-то я подхватил: снова ночью приключилось нечто. Засыпаю. Головокружение секундное. Только успел подумать: «Неужели опять?», как куда-то понесся. На этот раз я снарядом летел в туннеле, стенки которого в светло— и темно-серых вспышках, казалось, были совсем рядом. И при этом таяли в недостижимости. Звон на фоне жужжания летел вместе со мной. Страшно не было. Только — ожидание. Бах!
Я оказался в довольно светлом и обширном помещении. Рядом никого. Огляделся. Похоже, в музей попал. Только какой-то странный. Может, у меня с цветовым зрением были в этот момент проблемы. Все предстало в единой зеленовато-серой гамме. Барельефы на стенах, столы и полки с макетами, воссоздающими различные строения и пейзажи, привычных глазу и странных животных. Анфилада залов уходила вдаль. Я поплыл от стенда к стенду в положении горизонтальном. Меня это слегка озадачило. Я оглянулся, чтобы посмотреть на свои ноги. Но ничего не увидел. И руки — тоже. Зато под тем, что я воспринимал, как свое «я», находился длинный лоток. Вроде бы для того, чтобы я не терял ориентации в пространстве. «Зачем мне это? — подумал я. — Если б были хоть какие-нибудь таблички, указатели, пояснения, что, мол, и откуда. Нет, ничего. Только представление о бесконечном многообразии всего сущего. О наличии во всем смысла и целенаправленности».