Как я очутился в своей постели, не помню. Был там, а потом сразу здесь.
Легко жить на свете необязательным людям: «Нет настроения выполнять обещанное — и не буду! Не хочет нынче моя левая нога, и все тут!».
Тобик прыгал и вертелся рядом, кидался к каждой встречной собачонке и фырчал на кошек. Пса переполняла жизнерадостность. А я еле-еле плелся и его одергивал.
С одной стороны, лучше было бы избежать предстоящего мероприятия. Тем более, раз решил новую жизнь начать. С другой, снова не знал, как относиться к «туннелю» и «музею». Можно бы, конечно, что-то по поводу «полетов во сне и наяву» поискать в Сети, в книгах, но все это будут чужие наработки, и мои вопросы останутся без ответа.
Я предчувствовал, что, скорее всего, необычные опыты будут продолжаться. И вряд ли их удастся прекратить. Такое ощущение, что от меня мало что зависит. Я ведь не напрашивался. Поговорить бы с кем-то знающим. Но с кем? Коллегам и приятелям, и маме, и Веруне — рассказать невозможно. Будут смотреть озадаченными взглядами, сочувственно советовать отдохнуть, давать номера телефонов асов-врачей… Только Коринне и можно рассказать, надеясь на понимание. Однако решил же!.. Так как быть?
Но всякая дорога когда-нибудь кончается. И пришлось протянуть руку к кнопке звонка в «закуточке». Не успел нажать — открылась дверь. Может, еще с улицы услышала хозяйка наши голоса?
— Здравствуйте, Коринна.
— Добрый вечер. Пришли все-таки? Эгрегор!.. — она протянула руку к псу, но тот уклонился. Успел забыть?
— А вы думали — пообещаем и обманем?..
— Не исключала такой возможности. Теперь все в порядке. Проходите в комнату. Все уже собрались.
— С ним?
Она окинула Тобика внимательным взглядом:
— Пусть пока здесь останется. Сейчас я его покормлю...
— Он сыт.
— Ну... от вкусненького не откажется.
В комнату мне проходить не хотелось.
— Если не возражаете, я лучше побуду на кухне. У меня и журнал с собой есть, чтобы не скучать. — Я для достоверности помахал им в воздухе.
Коринну этот вариант, кажется, устраивал:
— Хорошо, — сказала она, поставив перед Тобиком мисочку с бульоном и плавающей в нем фрикаделькой.
Пудель, может, потому что не избалован был французской кухней, долго принюхивался. Потом осторожно попробовал, и без особого аппетита — только что ведь ужинали — очистил мисочку.
Коринна все еще стояла рядом. Я сказал Тобику: «Лежать!», прошел на кухню и уткнулся в очередную сказочку для взрослых.
Из комнаты доносился голос Коринны. Наверное, покачивался шар, танцевали тени на лицах и стенах. Вдруг послышался возглас: «А-ах!» Людмила, что ли? Мне стало не по себе, и я вышел в коридор. Тобика там не было.
— Атаме! — приказала-воскликнула Коринна.
Что это значит? Я приоткрыл дверь.
Коринна протягивала руку. Людмила вкладывала ей в ладонь что-то блестящее. Нож?! Я шагнул в комнату, пока ничего не понимая.
Тобик, распластанный на спине, безвольно лежал на столе рядом со все еще качающимся шаром.
Коринна коснулась ножом черной шерсти.
Я бросился к ней.
Она увидела меня...
На грудке Тобика под лезвием брызнули алые капли.
Я схватил ее за руку. Отшвырнул окровавленный нож. Он попал в ножку шара, и тот скособочился.
Розовый Тобкин язык вяло свешивался из разинутой пасти. Глаза закатились, ручеек крови запутался в шерсти, и та побурела.
— Дура! — заорал я, и, потеряв контроль над собой, отвесил Катьке пощечину.
Лица из отрешенно-восторженных превратились в испуганные. Я бережно поднял Тобика и, боясь причинить ему дополнительное страдание, вышел из комнаты. Кое-как накинул куртку. Ни звука не доносилось мне вслед. Только дверь скрипнула на прощанье.
Как добираться до дома? Попросил пацана на остановке помахать попутным такси, но ни одно не останавливалось.
Подкатил полупустой автобус. Я — к передней двери: «Извини, друг, — водителю говорю, — понимаешь, несчастье с псом...».
Он закивал: «Ладно, ладно! Довезем!». Бабулька, закутанная в пуховой платок, с места вскочила, заохала: «Садись здесь, сыночка, удобнее будет!..».