— Змея подколодная, он снова уехал к тебе! Скажи ему... — и прозвучал отбой.
Так, мифический Саша к кому-то еще отправился...
Спустя десять минут звонок снова. Когда же это прекратится? Не подходить к телефону? Бесполезно. Да и вдруг позвонит кто-нибудь по делу? Как ее утихомирить?
Неожиданно в трубке — мужской голос. Сквозь хрип испорченного таксофона слов было почти не разобрать.
— Простите, вас очень плохо слышно. Перезвоните...
— Бесполезно. Здесь сломан аппарат. Скажите только ваш адрес. Я все объясню при встрече.
Я молчала. Ах, теперь уже он! Что делать? Такая каша заварилась. Но я виновата перед этим человеком, которому и без спровоцированных мною неприятностей жилось, видно, не сладко. И отвечать придется мне. По крайней мере, сегодня же все и кончится.
— Не слышу! Адрес?
Я назвала.
Прошло еще около часа. Я сменила легкомысленный домашний халатик на деловой костюм. Страстно желая загладить вину, открыла баночку клубничного варенья, поставила на стол конфеты и яблоки, заварила чай. Потом, вспомнив о его диете, достала из холодильника молоко.
И все еще подбирая покаянные слова, услышала звук останавливающегося лифта и неуверенный стук в дверь. Открыла.
— Вита?
— Саша?
— Откуда ты здесь?
— Так это ты?
Да, это был он. Потом, позже, удалось воссоздать цепочку событий.
Думая, что потерял меня навсегда, он поддался настоянию родителей, женился. Но ни к чему хорошему это ни привело. Тягостное существование без любви к обожавшей его до навязчивости жене, перекрестившей Сашу в претенциозного Алека, ее ревность и требования, и заискивания, когда он замыкался в себе, слезы и патетические сцены — все привело к неминуемому разрыву. Он тупо и устало жил в снятой берлоге, не видя ничего кроме работы и чужих стен эрзац-дома. И вот, вчера, зайдя за справочником, оставшимся в квартире бывшей жены, вдруг узнает из шквала обвинений, пересыпанных живописными подробностями, КАК он проводит время с любовницей. Оправдываться было бессмысленно. Он пережидал бурю. Улучив несколько секунд паузы, спросил:
— А откуда ты все это взяла?
— Она мне сама рассказывала.
— Да?
Тут он заинтересовался не на шутку.
— Не верю. И у тебя есть телефон этой женщины?
— Конечно. — Она назвала мой номер и торжествующе уточнила: — Верно?!
Саша пожал плечами и, уже разыскав нужную книгу и направляясь к двери, услышал надрывное:
— Ты куда идешь? Снова к ней?
— А почему бы и нет. Раз нам так хорошо вдвоем, как ты говоришь.
И на улице, проходя мимо таксофона, остановился, повторив:
— А почему бы и нет. Хоть посмотреть на эту авантюристку.
Вот и посмотрел.
Интуиция Папы Карло была безупречной.
Жаль, что нельзя быть счастливым всем одновременно и Сашиной бывшей жене не полегчало от того, что стало для нас "хэппи эндом".
Свадебное путешествие мы провели среди возносящихся к небу минаретов и отражающих его голубизну куполов древней Хивы. Высокий голос муэдзина напоминал теперь уже не об утратах. «Аллах акбар — вечен мир, вечна любовь...», — провозглашал он.
МРАМОРНЫЙ РЕКВИЕМ.
ТАДЖ-МАХАЛ
... Слезам, оплакивающим любовь,
ты пожелал придать вечную жизнь…
ты… поймал время в сеть красоты,
и бесформенную смерть увенчал
бессмертием формы.
Тайну, которую ты в ночной тиши
Поведал на ушко любимой,
Хранит теперь камень
В вечном молчании своем.
… мрамор все еще шепчет звездам:
«Я помню».
Рабиндранат Тагор.
«Дары возлюбленной»
***
Арджуманд Бану Бегам, Мумтаз-Махал —
вторая жена наследного принца Хуррама.
«Тадж-Махал» — «Корона (вершина)»,
дворец, первоначально названный Шах-Джеханом
«Тадж-Бибика-Рауза» («Усыпальница царицы сердца») —
недаром называют восьмым чудом света.
«Величественность и оригинальность Бабуридов
слились в любимом творении Шах-Джехана с изяществом
и пышностью индийской архитектуры.
Изысканное великолепие дворца делает его
похожим на огромное ювелирное украшение…»
Из путеводителя по Агре
***
Наконец настал долгожданный день.
Великолепная кавалькада направлялась к Тадж-Махалу. Впереди скакал всадник на белом коне. Юношеская осанка, уверенная посадка… Никто не дал бы шестидесяти лет повелителю. И если спрашивали Шах-Джехана, как удается ему сохранять молодость, ответ был одним — ни часу праздного безделья.