Традиционный вечер. Пятое февраля. День рождения Добролюбова, имени которого наша школа. Не очень хотелось идти, но пошел, поеживаясь от предчувствия сочувствий: «Так хорошо учился... жалко... может, удастся перевестись?..». Женька хотел приехать — не смог — денег на дорогу не наскреб.
В украшенном вестибюле принаряженные десятиклассницы торжественно вручали входящим медали «экс-школяров», картонные кружочки, обернутые золотистой фольгой с выдавленным букварем. А рядом, за столом с укорененными штативами, притащенными из ближайшего ко входу кабинета — физического, сидела еще парочка с бантиками:
— Вы учитесь или работаете?
Я слегка замялся, соображал, как ответить односложно. Начал было: «Учусь...», но меня перебили:
— Оля, к тебе.
В одну конторскую книгу, ту, что попроще, они записывали работающих, то бишь провалившихся, в другую, с красным переплетом, — тех, кто удачливее или умнее — студентов. Я назвал фамилию классного руководителя, год выпуска, расшифровал аббревиатуру института.
Девчонки посмотрели с уважением:
— У вас такой класс сильный! Половина в центральные вузы прошла, — и хором вздохнули, — а вот с нами как получится?..
Я на минутку задержался у дверей класса, стараясь справиться с дыханием. Волновался все-таки. Оттуда доносились охи, хлопанье крышками парт, хохот. Кто-то завопил: «Ух ты! Не может быть!». Я открыл дверь. Но после дружного: «Ура!!!» понял, что обрадовались не мне, а возможному Женькиному появлению за моей спиной. И закричали потом не «Как ты живешь, старик?», а «Ты Женьку видел? Что там с ним?». Рассказал в двух словах — и отстали. Оставили меня в покое, дали сесть за нашу парту у окна, присмотреться, послушать, что, с кем и когда. Катюха скулила: «Я так соскучилась по школе... не ценили в свое время...». Еле-еле из класса в класс переползала, а туда же — соскучилась. «Все бы отдала, чтобы обратно вернуться!..». Как бы не так. Все? А сама только что свадебными фотокарточками хвасталась. Прислушался. Но она, и правда, совершенно искренне вспоминает лишь хорошее. Словно не было слез на контрольных, выпрашиваний жалкой троечки и карикатур в стенгазете с традиционными лебедиными шеями двоек.
А я хотел бы вернуться в школу? Нет, нет... Ни в коем случае, хотя невыученных уроков не бывало. И выговоров за разболтанность тоже. Лишь сейчас осознаю постоянную свою напряженность в ожидании замечания и каверзного вопроса. До сих пор самый мучительный сон: стою у доски, не умея решить задачу. Уверен, что справился бы, дома такая же сошлась с ответом, но условие на глазах меняется, буквы преображаются в цифры. Я хочу сказать, что это не честно, и не могу произнести ни звука. Такой вот ночной кошмар.
Галька, оказывается, тоже здесь. Сразу не разглядел. Поглядывает черными глазищами, хочет небось про Женьку спросить, да стесняется. Непростые отношения сложились у нас к выпускному. Тривиальный треугольник. Я тогда случайно узнал значение слова «тривиальный» и решил, что применительно к нам это очень точно.
Планету по имени Галька я открыл первым, когда у нее еще были косы ниже пояса с коричневыми капроновыми бантами, сейчас-то — модная стрижка и челка до бровей. Мне всегда хотелось потрогать эти косы, тугие, тяжелые, с темным металлическим блеском. Наверное, оттого, что сидела она передо мной на первой парте, и, поднимая взгляд от тетрадки, я видел прежде всего Галькин затылок с аккуратным рядком-пробором, кончающимся завитком. Странно: слыша имя, вспоминаю не голос или глаза, а косы. Когда невтерпеж было — так хотелось потрогать — приходилось дергать, вроде что-то спросить понадобилось.
Мы с Женькой вычитали, что японцы самым красивым на женском теле считают место впадения шеи в спину, где-то в районе седьмого позвонка. Он очень удивился, а я — нет. Привык любоваться Галькиной шеей. Зато он чаще видел ее глаза. Чуть что — она Женьку спрашивала. От соседки Катюхи ничего не добьешься, ко мне поворачиваться долго и неудобно, а он — наискосок. И все знает. Хоть и не без моей помощи. Ну и доотвечался, что тоже влюбился.
Как же мы не поссорились? Наверное, оба подсознательно понимали, что это не по-настоящему. Игра во влюбленность. Могла перерасти в настоящее чувство, а могла и нет. Получилось второе. А если бы не Женька... кто знает... возможно... хочется верить... Но тогда, в десятом, я дал себе зарок, девушку, с которой начнется что-нибудь серьезное, с Женькой не знакомить. Все равно конкуренции не выдержать. Пусть и умнее, и ростом выше, и, если по частям разбирать, то, может, и красивее. Но кому до этого дело, если одна Женькина улыбка стоит всего остального.